ФИЛОСОФСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР

генерализованной социальной защиты и в то же время, за счет понятия наследственности, дает себе право вмешатель­ства в семейную сексуальность. Она становится техноло­гией научной охраны общества и наукой о биологической охране вида. Здесь-то я и хотел бы остановиться — в той точке, где психиатрия, сделавшись наукой об индивидуаль­ных аномалиях и приступив к руководству этими аномали­ями, получила свою наибольшую к тому времени власть. Она смогла с успехом претендовать (что и было сделано в конце XIX века) на то, чтобы занять место правосудия; и не только правосудия, но и гигиены; и не только гигиены, но в конечном счете и большей части распорядительных и конт­рольных инстанций общества; одним словом, на то, чтобы быть общей инстанцией охраны общества от опасностей, грозящих ему изнутри.

Это положение объясняет, почему психиатрия с этим ее понятием вырождения, с этим ее анализом наследствен­ности смогла фактически сомкнуться с расизмом, а точнее, предоставить почву расизму, который был в обсуждаемую эпоху значительно отличным от того, что можно было бы назвать традиционным, историческим, «этническим расиз­мом». Расизм, который рождается в психиатрии конца XIX века, — это расизм в отношении ненормального, в отно­шении индивидов, которые, будучи носителями состояния, особого рода отметины или недостатка, могут ни от чего не зависящим образом передать своим потомкам непредсказу­емые последствия болезни, которую они несут в себе, или, скорее, ненормальности, которую они несут в себе. Словом, это расизм, функцией которого является не столько предох­ранение или защита одной группы от другой, сколько выяв­ление внутри группы всех тех, кто может быть носителем действительной опасности. Это внутренний расизм, это ра­сизм, позволяющий подвергать обследованию всех инди­видов внутри данного общества. Разумеется, между ним и традиционным расизмом, который на Западе был, прежде всего, антисемитским, очень быстро возникли признаки взаимодействия, хотя сплоченной совместной организации