Карл Густав ЮНГ, Мишель ФУКО

С этого момента, с возникновением персонажа вырод­ка, включенного в древо наследственности и являющегося носителем состояния, — не болезненного состояния, но со­стояния аномалии, — вырождение не просто делает рабо­тоспособной эту психиатрию, в которой отношение власти и объектное отношение не однонаправлены. Больше того, выродок обусловливает впечатляющее усиление психиатри­ческой власти. Ведь, в самом деле, вместе с возможностью соотносить любое отклонение, любое нарушение, любую задержку с состоянием вырождения психиатрия получила возможность неограниченного вмешательства в поведение людей. Но важно и другое: снабдив себя властью выхода за пределы болезни, властью безразличия к болезненному или патологическому и прямого соотнесения поведенческих от­клонений с наследственным и непоправимым состоянием, психиатрия приобрела возможность не заниматься лечени­ем. Да, ментальная медицина начала XIX века признавала значительную часть болезней неизлечимыми, однако не­излечимость как раз и определялась в качестве таковой с точки зрения лечения, считавшегося главнейшей функцией ментальной медицины. Она была всего-навсего нынешним пределом сущностной излечимости безумия. Но с тех пор как безумие предстало как технология ненормальности, не­нормальных состояний, наследственно предопределенных родословной индивида, сам проект лечения, как вы пони­маете, потерял смысл. Действительно, вместе с патологи­ческим содержанием из области, которую объяла психиат­рия, исчез и терапевтический смысл. Психиатрия больше не стремится лечить — или не стремится лечить прежде все­го. Она может предложить свои услуги (что и происходит в обсуждаемую эпоху) в области охраны общества от неот­вратимых опасностей со стороны людей в ненормальном состоянии. Исходя из этой медикализации ненормального, исходя из этого безразличия к болезненному и, следователь­но, терапевтическому, психиатрия получает реальную воз­можность облечь себя функцией, которая сводится к охране и поддержанию порядка. Психиатрия назначает себе роль