сов): идентифицированное™ (вопрос: "Кто лучше тебя понимает — родители или сверстники?"), ассоциирован- ности (вопрос: "С кем тебе приятнее заниматься делами ~ с семьей или сверстниками?"), нормативности (вопрос:
"Кому ты отдашь предпочтение в случае столкновения интересов — семье или сверстникам?"). Результаты пока- зали, что средневзвешенный коэффициент ориентации на семью резко снижается с возрастом — от 87,1% у четырех- классников до 31,6% у девятиклассников; склонность к ассоциированности скорее со сверстниками, чем с семьей возрастает от 8,9% в самой младшей группе до 55,7% в старшей. Однако стремление к идентификации с семьей, вопреки ожиданиям, оказалось не столь подвержено из- менениям, сократившись с 81% до 52% в крайних возраст- ных группах. Поскольку параметр идентификации подра- зумевает предпочтение того, на кого бы хотелось быть по- хожим, семья оказывается во многих случаях более влия- тельным фактором, чем сверстники.
Сравнительное изучение двух групп взрослых людей, различающихся по семейному положению, показало, что одинокие (вдовы и вдовцы, а также никогда не имевшие семьи) гораздо менее удовлетворены жизнью и менее адап- тированы, чем их сверстники, состоящие в браке (Kastenbaum & Costa, 1977).
Течение личностного времени, в отличие от течения времени ментального, как правило, необратимо, и образ будущего может предвещать завершение жизненного цик- ла. Мысли о смерти посещают человека в любом возрасте, но и здесь обнаруживаются свои закономерности. Изуче- ние представлений трех-пятилетних и девяти-десятилет- них детей о смерти показало, что для первой возрастной группы отсутствует ее оценка как завершения и конца всего. Смерть представляется как обратимый процесс, связан- ный с жизнью. На следующей стадии (между пятью и во- семью годами) смерть воспринимается как конечный, но не обязательно неизбежный этап жизни — ее можно пере- хитрить. Только в старшей возрастной группе — девяти- летних — начинает возникать понимание того, что чело-
развнваюшаяся индивидуальность... 271
век смертей, и это неизбежно (Kastenbaum & Costa, 1977). Тем не менее авторы делают вывод, что когнитивное раз- витие скорее, чем хронологический возраст, позволяет делает прогноз относительно понимания детьми смысла смерти. Взрослые люди, особенно в более старшем возра- сте (после шестидесяти) по-разному реагируют на мысли о смерти. Однако только 10—30% людей старшей возрастной группы проявляют выраженный страх смерти (Jeffers & Verwoerd, 1969). Любопытно заметить, что Уильям Шел- дон, предложивший конституциональную типологию лю- дей (см. главу 5), полагал, что именно церебротоникам (занимающим приблизительно 15—25% от общей популя- ции) свойственен выраженный страх смерти. Однако об экспериментальном подтверждении этой гипотезы пока не известно.
Взрослые люди, как правило, больше боятся не смер- ти, а связанных со старением заболеваний, потери при- вычной социальной роли и самоопределения, зависимос- ти. Они боятся быть обузой для других. Формирующиеся установки на старение и приближающуюся смерть во мно- гом зависят от выработанных в процессе накопления жиз- ненного опыта аттитюдов. Так, было обнаружено, что уро- вень страха, проявляемый подростками, значимо корре- лирует с уровнем страха, характерным для родителя того же пола {Tempter, Ruff& Franks, 1971). В то же время значи- мых корреляций между возрастом и уровнем тревожности по поводу смерти не было выявлено.
Б.Нойгартен (Neugarten,l995), изучая людей, находя- щихся на этапе переоценки жизненных ценностей (пери- од жизни человека от 50 до 65 лет — см. Либина, 1995), выявила две крайние группы. Первая включает людей, су- мевших оценить все прелести нового этапа жизни — боль- ною свободу и независимость, новое видение причин своих Успехов и неудач. Во вторую группу попадают те, кто ис- пытывает горечь и разочарование от бесполезности про- стой (то есть безвозвратно потерянной) жизни. Перешаг- чув рубеж семидесятилетия, вторые становятся "старыми Криками", а первые — "молодыми стариками", кото-
