Интервью с Уиллом Коннолли произвело настоящий фурор. Вместо того чтобы сократить статью, вырезав из неё целые куски, редактор выпустил её в первоначальном объёме – 1500 слов. И она действительно понравилась читателям. Кроме того, Дэвид хотел, чтобы Лиз написала продолжение этой истории после того, как дебютирует пьеса Уилла.
Комплименты без конца сыпались на неё буквально со всех сторон. Особенно нахваливали её Уилл и продюсеры. Когда Элизабет пришла на репетицию на следующий день, ей не давали покоя. Она стала звездой театра и должна была сидеть на первом ряду вместе с руководством.
Но на этом прекрасные новости не заканчивались. Сразу после того, как её статья вышла в свет, с ней связались представители «Тайм Аут», глянцевого журнала, описывающего мероприятия, которые проходят в Нью-Йорке. Лиз предложили внештатную работу, которая гарантировала написание, по крайней мере, двух статей в месяц с окладом более высоким, чем в «Шоу-Обозревателе». Неплохо, правда? К тому же эта деятельность не помешает её постоянной работе. Элизабет согласилась мгновенно.
Теперь она могла себе позволить жить в Нью-Йорке и работать здесь писателем. А возможно, даже журналистом.
Элизабет прикрепила свою статью к письмам, которые разослала на многие медиа-сайты Нью-Йорка, интересуясь, есть ли какие-нибудь вакансии для неё. Ответа она пока не получила, однако у неё была надежда.
Вообще-то впервые за много месяцев Лиз была преисполнена надеждами.
Хорошее настроение не покидало её, пока она собиралась на премьеру спектакля Уилла. Они не виделись целую неделю, потому что всё своё время он проводил в театре: день и ночь присутствовал на репетициях. Элизабет больше не заходила в театр, поскольку следующая её статья будет написана уже после премьеры.
Их отношения с Уиллом были совершенно не похожи на те, что были у неё в прошлом. Вообще-то большую часть своей юности она провела с Тоддом, поэтому понятия не имела, как должны развиваться обыкновенные отношения с мужчиной. В глубине души она так и осталась шестнадцатилетним подростком. У которого был постоянный парень.
Что ей нравилось в этой связи с Уиллом – она не предусматривала обязательств. Они общались по телефону, писали друг другу сообщения и чувствовали себя при этом комфортно. Они не испытывали необходимости поддерживать постоянную связь.
Элизабет не была уверена, что это любовь. И эта неуверенность лишь доказывала, что никакой любви нет. Ей казалось, что Уилл тоже не испытывает к ней глубоких чувств и лишь надеялась, что не вводит этого мужчину в заблуждение.
Спустя пятнадцать минут её кровать, стулья, шкаф, даже батарея были увешаны различными вечерними нарядами, которые она отвергла во время примерки. В конечном счёте, её выбор пал на маленькое чёрное платье. Они с Джессикой всё время смеялись, когда их мама говорила о своём маленьком чёрном платье. Но в Нью-Йорке без этого наряда просто не обойтись. Он был незаменим.
В некотором смысле Элизабет навсегда останется собой, но раз уж в её характере появились новые качества, она решила, что её маленькое чёрное платье будет маленьким во всех смыслах.
***
Был прохладный и сухой августовский вечер, который можно с лёгкостью спутать с настоящей осенью. Они договорились встретиться с Уиллом перед театром. Когда она приехала, он уже ждал её на месте и нервно расхаживал взад-вперёд, точно отец, ожидающий, когда появится на свет его первый ребёнок.
Впрочем, пьесу Уилла можно было сравнить с новорождённым, за исключением того, что никто не посмеет критиковать дитя, каким бы некрасивым он ни родился. А с пьесой всё иначе. Зрители, в случае фиаско, с огромным удовольствием расскажут миру, какого монстра вы породили. И чем уродливее окажется этот монстр, тем больше поводов будет для сплетен.
– Уилл! – окликнула его Элизабет.
Он услышал её и обернулся, но взгляд его был отсутствующим – он жутко волновался.
Лиз улыбнулась и подошла к нему.
– Может, примешь таблетку успокоительного?
– Мне понадобится целый грузовик таблеток, чтобы успокоиться. Похоже, тебе придётся сидеть в одиночестве. Вряд ли я смогу усидеть на одном месте. Мне нужно двигаться.
Он перерыл все карманы, прежде чем достал её билет.
– Не волнуйся, – проговорила Элизабет. – А что насчёт твоих родителей? Они придут?
– Я не знаю. Я послал им приглашение, но они не ответили.
– Надеюсь, придут.
– Не знаю. Они злы на меня.
– Что ж, тогда я пойду на своё место, а ты можешь расхаживать тут в своё удовольствие.
Какое-то время Уилл не двигался, и Элизабет смогла быстро поцеловать его в щёку.
– Увидимся во время антракта, – добавила она.
Поцелуй в щёку – это так естественно. Совершенно незаметно их отношения превратились в тёплую, заботливую дружбу, в которой больше не было места страсти. Она поняла это совершенно неожиданно. Но это её не огорчило.
Девушка зашла в театр и скрестила пальцы на руки. Ради своего друга.
***
Казалось, зрителям понравилась пьеса: они смеялись в нужных местах и сохраняли тактичную тишину на серьёзных моментах. Элизабет чувствовала их поддержку, а значит, всё прошло хорошо. Спектакль удался.
Если бы Элизабет была критиком, она бы сказала, что персонажи Босвелл и миссис Трэйл смотрелись недостаточно сексуально, в них не было страсти. Возможно, такое впечатление у неё сложилось потому, что она была в курсе, как сильно актеры, игравшие их, презирали друг друга за сценой. Аудитория, вероятнее всего, этого не осознавала, ведь на сцене выступали профессионалы. Однако зрителям могло не хватать тепла между героями, отчего они стали бы винить саму пьесу. И это могло ранить самого автора.
В антракте она пыталась отыскать Уилла, но, увы, его нигде не было видно. Она спросила о нём у билетёра, и тот ответил, что Коннолли ушёл перед концом первого акта. Точнее сказать, сбежал.
Элизабет оглядывала толпу, выискивая его родителей. Вообще-то она не знала, как они выглядят, но думала, что сможет увидеть людей, похожих на Уилла. Но не увидела. Разговоров о пьесе также не было слышно. Люди, сновавшие в холле, говорили только о том, сколько стоит упаковка «М&М’s», и о других несвязанных с театром вещах. Единственное, что она услышала о театре, это то, что в зале слишком холодно. И с этой претензией она была полностью согласна.
Зажёгся свет – антракт почти подошёл к концу. А Уилл так и не объявился.
Элизабет вернулась в зал. Уилл был там. Сидел на своём месте около неё.
– Всё идёт хорошо, – проговорила она. – Ты доволен?
– Нет, но я всегда недоволен. Хотя зрителям вроде бы понравилось. А ты что думаешь?
– Полностью с тобой согласна. Ты искал своих родителей?
– Нет, я был за сценой. Я мог бы спросить о них на кассе, но не хочу ничего знать.
Второй акт подходил к концу. Публика была в восторге. Обычно вторые акты в пьесах были слабым место, поскольку это середина произведения. Но в пьесе Уилла Коннолли было всего два акта, экспозиция и развитие действий происходили в первом акте, а во втором акте зрителей ждали кульминация и финал. И если произведение достаточно хорошее, то такой расклад удовлетворял аудиторию
Пьеса Уилла была хорошей. Неидеальной, но очень хорошей.
Финал зал встретил стоя, с овациями. Такое может произойти только в день премьеры. Во время мюзиклов зрители всегда поднимаются с мест и не скупятся на аплодисменты, но для пьесы такая реакция была необычной. Элизабет видела, что Уилл доволен.
Зрители продолжали аплодировать, а драматург выскользнул из зала.
– Увидимся в холле, – сказал он перед уходом.
Толпа начала медленно покидать зал, заполняя собой узкие проходы. Когда Элизабет добралась до выхода, Уилл уже был окружён поклонниками. Но внимание Лиз привлекли три человека, стоявшие поодаль группы. И она действительно увидела в них некое сходство с Уиллом. Во всех, кроме молодой женщины, которая, как ей подсказывало сердце, должно быть, и есть та самая Венди.
Элизабет наблюдала за ними со стороны и ждала, когда Уилл заметит их. И вскоре он действительно встретился взглядом с пожилой парой. И был счастлив. Но то, что случилось с его лицом, когда он увидел Венди, объяснило всё.
Объяснило, почему они с Уиллом никогда не стали бы кем-то большим, чем просто друзьями. Вот тебе и «друзья по сексу». Но Элизабет не чувствовала боли. Она что-то теряла, но что именно – не знала. И скорее всего, ей это «что-то» было не нужно. Потому в её душе появилась истинная радость, когда она увидела на его лице любовь к Венди. А на её лице – любовь к Уиллу.
Коннолли оказался неправ. Он действительно всё ещё любил эту женщину.
В тот момент Элизабет решила, что не станет подходить к ним, чтобы не вдаваться в запутанные и неловкие объяснения о том, кто она такая.
Она позвонит Уиллу утром. А сейчас получит как можно больше отзывов о пьесе и, придя домой, соединит их в целую историю. Элизабет ещё не начала писать эту историю, но она уже знала, что конец в ней будет счастливым: Уилл и Венди, шагающие навстречу закату.
***
Уилл позвонил Элизабет около восьми на следующее утро.
– Что случилось? Я искал тебя. Мои родители приехали.
– Я видела.
– И они привезли Венди.
– И её я тоже видела. Она стояла одна, но по тому, как она на тебя смотрела, я поняла, что это Венди.
– Тебе нужно было остаться.
– У нас с тобой будет ещё много времени для нашей дружбы.
– Я принимаю это как обязательство. Я знаю, как щепетильно ты относишься к тому, что обещала.
– Итак, что сказали твои родители?
– Мой папа был впечатлён. Уж не знаю, чем в его понимании я занимался всё это время, но теперь, когда он увидел плоды моих трудов, он изменил своё мнение. Он начал воспринимать меня серьёзно. Все начали. Моя мама высказала несколько предложений о том, как улучшить мою пьесу. К счастью, я был слишком счастлив, чтобы выбить ей зуб.
– Как тебе отзывы? Сегодня я услышала два из них по телевизору. Они положительные. А ещё я порылась на сайтах «Times» и «News». Брентли впечатлён пьесой, но ему не очень понравилась миссис Трэйл. Он написал, что на твой талант стоит обратить внимание. Неплохо, да?
– Да. Но отзывы, на самом деле, были разные. Хотя некоторые из них действительно хорошие.
– Я думаю, всё было восхитительно, особенно второй акт. Он был настолько мощным. Ты действительно талантлив. Зрители были словно заворожены. Пьесу продолжат ставить?
– У нас контракт на шесть недель, так что как минимум шесть недель её будут показывать. А после – не знаю. Есть ещё одна новость – по-настоящему неожиданная.
– Какая?
– Студия «Юниверсал» хочет снять фильм по этой пьесе.
– Да ладно!
– И я будут писать сценарий. Мне придётся уехать в Лос-Анджелес.
– На мою родину. А Венди?
– Она поедет со мной.
– И почему я не удивлена? Я видела твоё лицо, когда ты заметил её в холле театра.
– Странно, да? Когда мы с тобой впервые встретились, ты спросила меня про неё, и я был честен. Я действительно думал, что недостаточно сильно люблю её. Но когда я увидел её вчера... Как такое возможно?
– Я не знаю. Может, тебе нужно было уехать. Ото всех. Даже от тех, кого ты любил.
– Может быть. Как и тебе.
– Наверное...
– Но теперь мы оба в порядке, правда?
– Ещё как! Я безумно счастлива за тебя.
– Пришло время двигаться дальше.
– Да. Кстати, я получила внештатную работу в журнале «Тайм-Аут».
– Здорово! Расскажи мне!
– Не могу. Я тороплюсь. Лечу в Ласковую Долину в полдень. Я подружка невесты, знаешь ли.
– И как ты себя чувствуешь?
– Ну, я ведь еду. Значит, всё прекрасно.
– Ты позвонишь мне? И не волнуйся о разнице во времени. Я хочу узнать всё.
– Позвоню. Что ж, могу я пожелать тебе удачи?
– Конечно. И тебе тоже удачи.
– Спасибо. Пока.
Элизабет повесила трубку. Удивительно, но она не солгала, когда сказала, что чувствует себя прекрасно. Ей действительно было хорошо.
Но она до сих пор не была готова открыть письмо Тодда…
