Элизабет добралась до своей квартиры менее чем за десять минут. Такие чудеса случаются лишь тогда, когда на улицах совсем нет движения. На самом деле, в их городе всё расположено не так уж и далеко. Но когда вы пытаетесь проехать куда-то в час пик, кажется, будто дорогам нет конца. А для кого-то в Нью-Йорке всегда был час-пик.
– Как поживаете, Джордж? – помахала Элизабет консьержу, когда проходила мимо. Жильцы этого здания всегда шутили, насколько работа консьержа в их доме была бы идеальна для инвалида-колясочника, потому что никто из работников, кроме одного, никогда не вставал со своего стула, чтобы открыть дверь или помочь с пакетами. А всё потому, что это здание находилась на окраине Уэст-Сайда, а консьержи получали здесь крайне низкую зарплату, потому и работать не считали нужным. Единственным исключением был новенький, который жил в Ист-Сайде и ещё не понял, что на такой работе принято бездельничать. Но этим работником был не Джордж. Джордж обычно сидел.
– Как Вы быстро, – произнёс консьерж со своего обычного местоположения. – Действительно быстро.
– Наверное, – отозвалась Элизабет. Она понятия не имела, что с её стороны было быстро. Да и спрашивать не хотела, поскольку их беседа могла бы затянуться минут на десять.
Почтовые ящики располагались в конце холла, но Элизабет всё равно могла слышать проповеди Джорджа о том, что не видел, как она уходила.
– Я был здесь. Всё время, – сообщил он.
– Не переживайте. Я всю ночь буду дома, – проговорила Лиз, забрав свою почту, и быстро проскользнула в лифт. – Увидимся, Джордж.
– Но это невозможно...
Закрывшиеся дверцы лифта не дали расслышать оставшуюся часть его ответа.
Почта, как и ожидалось, состояла из счетов и рекламы, и ни одного приглашения на великолепную вечеринку, которыми славился Нью-Йорк. За восемь месяцев её пребывания в этом городе никто так и не пригласил её ни на одну подобную вечеринку – да вообще ни на какую. Впрочем, в том была и её вина: у неё так и не появилось подруг её возраста. Одинокие женщины могут развлекаться в Нью-Йорке только в компаниях. А у Лиз не было компании. На самом деле, у неё здесь вообще не было ни одной знакомой-сверстницы, кроме той барышни, с которой она однажды разговорилась в прачечной. Все женщины в её офисе либо были замужем, либо им было за пятьдесят.
Как много отговорок... Но правда в том, что она даже не пыталась заводить знакомства. И не поощряла попыток подружиться. Она была слишком занята всё это время – своими страданиями.
Но сейчас, похоже, её мукам пришёл конец.
Лифт остановился на седьмом этаже, и Элизабет, выходя из него, пересеклась с одной из своих соседок, имени которой она не знала. Они поприветствовали друг друга и улыбнулись. Два часа ночи, и она только уходит? Жители этого дома такие интересные!
Улыбка не сползала с лица Элизабет до тех пор, пока она не повернула за угол, к двери своей квартиры. В ту же секунду она застыла на месте, увидев, кто сидит на полу возле её двери.
***
Бедняга Джордж. Теперь Элизабет поняла, что так озадачило его. Прямо возле двери в окружении расшитого блёстками рюкзака и сумки от «Prada», сжавшись в комок, спала её сестра-близняшка.
Лиз была удивлена, увидев Джессику здесь, в Нью-Йорке. Но более шокирующей была реакция её сердца на появление сестры – это было сочетание восторга и, если угодно, счастья. Но это чувство овладело ею лишь на мгновение. Другая сторона характера Элизабет взяла верх. Она даже стала обдумывать такой вариант, как открыть бесшумно дверь и, стараясь не разбудить Джессику, перешагнуть через неё, после чего запереться в своём убежище.
Но этот вариант потерял свою актуальность, когда Джессика открыла глаза. Какую-то секунду она не могла сообразить, что происходит, но затем пришла в себя и вскочила на ноги. Она тут же двинулась вперёд, к сестре, но Элизабет немного отступила, и Джессика остановилась.
– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – произнесла она и, не дожидаясь ответа, добавила: – Я бросила его.
Элизабет замерла на месте, пытаясь переварить новость. На мгновение её охватил испуг, что, возможно, это случилось из-за её вмешательства. А может, дело в Лиаме? Всё слишком сложно, чтобы раздумывать об этом сейчас.
Не сказав ни слова, Элизабет отперла дверь и открыла её настежь. Стоя спиной к Джессике, она лишь слегка кивнула головой, приглашая её внутрь.
Сестра схватила свои вещи с пола и вошла.
В нью-йоркской квартире такого типа Джессика была впервые. Как-то весной, ещё будучи школьницей, она провела пару недель в Нью-Йорке у друзей матери, но их апартаменты были роскошными. А с Риганом они, разумеется, всегда останавливались в шикарных, современных пентхаусах или отелях. А квартира, в которой жила Элизабет оказалась старой, обшарпанной. Всё в ней настолько отличалось от Ласковой Долины, что больше напоминало европейское жилище. Эту квартиру сдавали в аренду вместе с мебелью, поэтому здесь не было ничего, что напоминало бы об Элизабет. Не было даже её привычной аккуратности: одежда висела на стульях, на столе, соединяющем кухню с гостиной, валялся недоеденный бутерброд.
Джес не знала, как вести себя с этой новой Элизабет. Она уже отбросила свой изначальный план, да и преимуществ у неё теперь никаких не было, поскольку, задремав на площадке, она не смогла увидеть первую реакцию сестры на своё появление.
Когда Джессика приняла решение прилететь в Нью-Йорк и склонить голову перед сестрой, надеясь на её милосердие, она представляла себе это по-другому. Она планировала быть правдивой и честной, не жалеть себя, соглашаться со всеми обвинениями. Её объяснения должны были быть пропитаны нежностью, любовью и покаянием. Но вместо этого она выпалила всё в двух предложениях, и Элизабет не ответила. Неужели теперь они настолько далеки друг от друга, что уже ничто не сможет разрушить стену, которая выстроилась между ними?
– Что ты здесь делаешь? – спросила Элизабет ровным, спокойным тоном, собирая одежду с дивана.
– Ты слышала, что я сказала? Я бросила Тодда.
– Меня это не касается. – Её ответ был холодным; она даже не взглянула на свою сестру, когда произнесла это.
Поэтому Лиз не видела, что Джессика упала на диван и спрятала лицо в своих руках, но прекрасно слышала её рыдания.
За последние восемь месяцев Джес пережила много несчастливых моментов, и хотя немало слёз было пролито ею, ещё никогда она не чувствовала себя такой разбитой и ещё никогда она не рыдала так горько.
Это были звуки безвозвратной потери. Звуки, похожие на вой.
И они затронули душу Элизабет. Столько лет она была единственной, в ком так отчаянно нуждалась её сестра; и сейчас отклик её сердца был непроизвольным. Ей мучительно хотелось обнять Джессику, утешить её, как она делала это бесчисленное количество раз в своей жизни.
Но она не могла. Теперь, в эту минуту, ей казалось, что она никогда не сможет полюбить сестру вновь. Было немыслимо думать, что та часть её жизни закончилась, но это так.
– Я клянусь, я не знала, что такое может случиться. Я имею в виду, в тот день, с Тоддом. – Джессика выдавливала слова сквозь слезы. – А когда это произошло, я была в шоке. Это была самая ужасная вещь, которую я когда-либо делала в жизни. И я не смогла остановиться.
– Это твоё извинение? «Я не смогла остановиться?» Что ж, ты должна была остановиться.
– Но не смогла. Это звучит глупо, но ты была единственной, кто мог остановить меня. Ты всегда спасала меня от ошибок. Не должна была, но спасала.
– О, выходит, это моя вина?
Джессика перестала плакать. На её лице вдруг появилось выражение, которого Элизабет никогда не видела прежде. Слишком серьёзное и слишком понимающее. По крайней мере, для Джессики.
– Нет, конечно! Это не твоя вина. – И снова слёзы. – Я люблю тебя так сильно, и я разрушила твою жизнь. – Её фразы то и дело прерывались всхлипываниями. – Я навсегда тебя потеряла.
Эти невыносимые слова почти ослабили Элизабет, но затем злость вспыхнула в ней новым пламенем.
– Я хочу, чтобы ты ушла.
– Пожалуйста! – Джессика подошла к Элизабет и вытянула руки. – Позволь мне обнять тебя, прежде чем я уйду. Я знаю, что мне не получить твоего прощения, но я хочу ещё раз почувствовать ту часть меня, которой у меня больше никогда не будет.
Взгляд её сестры, выражение её лица, переполненное любовью и надеждой, да и собственные чувства Элизабет, повергли её решимость. Разве кто-то заслуживает того, чтобы потерять самое дорогое, что есть в его жизни?
Элизабет сделала шаг вперёд и обняла Джессику.
Но, даже ощутив тёплые объятия своей сестры, Джессика не смогла остановить рыданий. В результате прикосновение её родного тела, которое было практически продолжением её собственного, лишь обострило чувство потери.
А для Элизабет объятия Джессики значили гораздо больше, чем объятия сестры. Словно она держала в руках собственное дитя. И теперь, пережив эту кратковременную разлуку с сестрой, Элизабет поняла, что никогда не сможет отпустить Джессику. И что она никогда не хотела этого. Им придётся найти дорогу к исцелению.
Сможет ли Элизабет когда-нибудь познать, изменить и понять всю бесчестность взаимоотношений? Нет. Любовь несправедлива. Но её ни с чем не спутаешь. И, тем не менее, она может быть разной.
– Я тоже люблю тебя, Джес. И моя жизнь не разрушена.
Всего несколько слов – и они уже были на пути к исцелению.
Джессика взглянула на свою сестру и вновь прижала её к себе. Вместе они сели на диван и обнимали друг друга до тех пор, пока не успокоились и даже не начали смеяться. Им не хотелось разжимать объятий, им казалось, что если они разомкнут руки, то улетят в космос.
Наконец, Элизабет отпустила сестру.
– Хочешь чай или кофе? – с улыбкой спросила она. – Хотя, если подумать, в этом доме есть только воздух и вода, но ты можешь пользоваться ими. А, ещё остался шестидневный бутерброд с курицей, если хочешь.
– Спасибо, но у меня есть всё, что мне нужно.
– У меня тоже.
Джессика начала разговаривать с сестрой так, как она всегда это делала, но на этот раз их беседа протекала по-другому. Они были на равных. Джес рассказала Элизабет о последних восьми месяцах с Тоддом, о том, что чувство вины сделало с их отношениями.
А в это время Элизабет поймала себя на мысли, что не хочет даже вспоминать те ужасные восемь месяцев. На самом деле, ей хотелось стереть их из памяти навсегда. Эта часть её прошлого умерла, и даже её гнев, казалось, утих. Она поняла, что привязанность, которую она испытывала к Тодду, испарилась. Теперь она могла выслушать сестру, для которой чувства к этому мужчине всё ещё были живы.
Живы как никогда раньше. Похоже, она недооценила способность Джессики любить.
Элизабет решила не рассказывать сестре о том, что скандал из-за Лиама на вечеринке произошёл в какой-то мере по её вине. Пусть эта недоговорённость будет компенсацией за её страдания.
– Тодд был прав? – Элизабет должна была узнать это. – Ты действительно флиртовала с Лиамом?
– Нет же! – горячо ответила Джессика. – Лиам... Я бы даже имени его не вспомнила. Он буквально виснул на мне, и, сказать по правде, меня это немного раздражало. Я не почувствовала никакого притяжения к нему – знаю, это странно для меня, но со мной такое уже не впервые. Думаю, тебе тяжело это понять, но меня действительно больше не интересуют другие мужчины. И я даже не уверена почему.
– Потому что ты влюблена.
– В таком случае, получается, что я никогда прежде не была влюблена.
– Выходит, что так.
– Мне казалось, я постоянно в кого-то влюблялась. Но такого чувства мне ещё не доводилось испытывать. – Решив, что больше нет смысла ходить вокруг да около, Джессика поинтересовалась: – Ты все ещё любишь Тодда?
Элизабет хотела быть честной, но этот вопрос был ужасным. Когда она вспоминала о Тодде, скорбь по утерянной любви приходила к ней в последнюю очередь. И тот факт, что она не ответила на вопрос сестры сразу, заставил её задуматься: она медлила, потому что не хотела ранить чувства Джессики или же теперь она действительно не знала, что она чувствует к Тодду. Долгое время она испытывала по отношению к нему лишь ярость, но она никогда не пыталась отбросить свою злость и понять, какие чувства кроются за ней. И сейчас, сделав это, она смогла получить долгожданный ответ.
– Не думаю. Разумеется, эти чувства не исчезли так же быстро, как происходит столкновение машин при аварии. Скорее всего, они просто выцвели, медленно, постепенно, и превратились в некое подобие старой дружбы.
– Ты бы не вышла за него?
– Сомневаюсь, что Тодд пошёл бы на это. Теперь я понимаю, что сама ни за что не прекратила бы эти отношения. Так и ждала бы, когда это сделает он.
Джессика не смогла скрыть надежду, загоревшуюся в её глазах.
– Так что пора признать: я не люблю его. Но ты любишь. И я хочу помочь тебе снова быть с ним вместе.
– Старая Джессика села бы где-нибудь в сторонке и позволила бы тебе делать всю грязную работу. Но я изменилась, поэтому я должна всё сделать сама. Завтра утром я первым же рейсом улечу в Ласковую Долину и всё исправлю. Так, как это сделала бы моя сестра.
– Отлично! – воскликнула Элизабет, чувствуя себя как никогда счастливо.
– Ну что ж, – проговорила Джессика. – А теперь расскажи мне, что я должна сделать.
Элизабет обняла сестру, и они вместе отправились в спальню, где уселись на кровать, как в старые добрые времена. И это казалось им таким правильным и таким прекрасным!
