Самолёт, летевший ночным рейсом, приземлился в Нью-Йорке в 6 утра. К семи-тридцати Элизабет уже вернулась в свою квартиру. На автоответчике было три сообщения: от Дэвида Стивенсона, редактора её журнала, который напоминал ей о том, что интервью с Уиллом должно быть готово ко вторнику, и два сообщения от Брюса, который интересовался, всё ли у неё нормально. И просил позвонить ему, когда она будет дома.
Эти сообщения вызвали в её душе тёплые чувства – впервые с начала той ужасной поездки в Калифорнию. Слова Брюса всегда так действовали на неё. Правда в том, что он был её лучшим другом уже очень давно. Когда Джессика и Тодд ушли из её жизни, она сблизилась с этим мужчиной сильнее, чем с кем-либо ещё. Они звонили друг другу минимум два-три раза в неделю. Это были долгие и откровенные разговоры. Она полностью ему доверяла.
А вот Уилл так и не позвонил. Даже чтобы упрекнуть её.
До поездки в Лос-Анжелес она мучилась догадками, что же произойдёт на той вечеринке. А теперь, вернувшись назад, её мучает то, что произошло там. Впервые в жизни её «теория страха» не сработала, стала исключением из правил.
Выкинет ли она когда-нибудь из головы эту ужасную сцену, где все кричат друг на друга с перекошенными от злости лицами? Всё произошло так быстро, что никто не смог остановить эту ссору. Словно кто-то бросил спичку в керосин, и вся семья вспыхнула огромным пламенем и взорвалась на мельчайшие кусочки. И не просто чья-то семья – её семья. Её прекрасная, любящая семья. Теперь ничто не сможет помирить их всех.
В этом скандале виновны были все, за исключением, разве что, бабушки. Даже родители были виноваты. Они ведь должны были знать, что нельзя просто так собрать всех враждующих вместе и надеяться на благополучный финал, как в кино.
Что ж, они оказались неправы. Их жизнь – не кино.
***
Элизабет не смогла уснуть в самолёте на обратном пути. Она бодрствовала уже двадцать четыре часа, и теперь каждый нейрон в её мозге ныл от боли, каждая мысль была мучительна.
Она была полностью истощена и не могла думать ни о чём, кроме здорового сна. Но вторник – последний срок сдачи её статьи. Судя по подсчётам, на работу у неё остаётся лишь конец выходных – при условии, что она не будет спать, а также весь понедельник и утро вторника. Она бы справилась, будь у неё интервью на руках.
Только его, к сожалению, не было. Последняя их встреча с Уиллом закончилась тем, что она послала его к чертям собачьим.
Либо Дэвид отстранит её от работы над этой статьёй, либо ей придётся найти способ снова встретиться с Уиллом. С одной стороны, она действительно хотела написать эту историю. Она целую неделю морозила пятки в холодном театре, пока собирала весь этот материал. Это не просто интервью, это настоящая статья в стиле газеты «Нью-Йоркер», в которой она должна рассказать всё-всё о дебюте молодого драматурга.
В любом случае, как бы ни сложились их дальнейшие отношения с Уиллом (если таковые вообще остались), думать о них сейчас она просто не может. Ей так невыносимо хотелось спать, что голова просто отказывалась работать. Элизабет скинула туфли и рухнула в постель прямо в одежде. И в эту же минуту зазвонил телефон.
Сил совсем не осталось, даже чтобы посмотреть, кто звонит. Она просто взяла трубку.
– Элизабет?
Чёрт! Это Уилл.
Она промолчала.
– Ты там? – спросил он.
– Вроде того.
– Я знаю, ты только что вернулась. Я подумал, что смогу дозвониться до тебя, пока ты не легла спать. Не хочешь встретиться и выпить чего-нибудь попозже? Например, в 6?
Неважно, что там происходит с их дружбой (или как называются их непонятные отношения?), ей всё ещё нужно взять у него интервью.
– Хорошо.
– Встретимся около театра, через дорогу. Ну, ты знаешь, в баре Лиама.
– Только не там.
В трубке повисло короткое молчание. Уилл не стал спрашивать почему. Он просто назвал другой бар на пересечении Сорок седьмой улицы и Бродвея – «Салливан».
– Хорошо, – ответила Лиз. – Увидимся в 6.
Девушка сделала отчаянную попытку составить план их встречи, но не успела она обдумать и приветствие, как погрузилась в мягкий, пьянящий сон, где она парила в пушистых облаках без самолёта.
***
Через несколько часов звон будильника вернул Элизабет к реальности. Она завела его на пять, оставив немного времени, чтобы принять душ, перекусить бутербродом и остатками курицы, которая пролежала в холодильнике шесть дней (она столько раз доедала продукты недельной давности, что уже не боялась отравиться), натянуть джинсы и выскочить за дверь. Сорок седьмая улица находилась в семи минутах ходьбы от её квартиры. Вряд ли ей хватит семи минут, чтобы хорошо обдумать план интервью, но хоть что-то, учитывая, что у неё совсем не было идей.
«Салливан» был ещё одним псевдо-ирландским баром, которые в Нью-Йорке встречались на каждом шагу. Подойдя к зданию, Элизабет увидела Уилла через большое окно. Он сидел за столиком и читал газету.
По её телу пробежала волна возбуждения, но она не могла понять, то ли это на сексуальной почве, то ли на нервной – от страха. Но делать нечего, придётся разбираться в своих эмоциях на месте.
– Привет, – поздоровался Уилл, когда она открыла дверь бара и вошла внутрь. Он встал и улыбнулся ей приветливой улыбкой.
Именно в этом она нуждалась сейчас меньше всего – Элизабет чувствовала, что он собирается извиниться перед ней. Извиниться за то, что осыпал её обвинениями. Какая ирония, ведь в итоге он оказался прав.
Всё хуже, чем она ожидала. Как ей остановить его?
– Я рад, что ты не сердишься на меня...
– Уилл, мы можем поговорить о делах? Я хочу закончить интервью.
– Мне бы стало легче, если бы мы поговорили о нашей размолвке.
– Давай сначала о работе, хорошо?
Неужели она превращается в Джессику – в манипулятора? Или она всегда была такой, только ловко маскировалась? От самой себя.
Отогнав от себя дурные мысли, Элизабет начала интервью:
– Как Вам пришла в голову идея написать пьесу о Сэмюэле Джонсоне?
Она действительно вела себя, как Джессика.
И он купился на это так же, как другие покупались на то, что говорила им Джес. Ведь она предлагала ему поговорить о нём. Люди любят говорить о себе, мало кто может противиться этому.
Их интервью проходило довольно комфортно. Весь следующий час Уилл играл роль великолепного рассказчика, к тому же действие «Пино Нуар»[33] сделало его более откровенным. Когда Элизабет закончила задавать вопросы по работе, они заговорили на более личные темы. Девушка вдруг почувствовала, как изменилась атмосфера между ними, в ней появилось нечто интимное.
Они оба почувствовали это.
Уилл предложил перекусить, например, съесть по бутерброду или заказать пиццу и отправиться к нему домой.
– Хорошо, – ответила Элизабет. – Правда, я не особо голодна.
– Я тоже.
– Итак, чем займёмся? – спросила она кокетливым тоном. То, что происходило между ними сейчас, напоминало ей сцену обольщения. Элизабет выступала в роли соблазнительницы, и ей это нравилось.
Уилл постарался не показывать своего удивления, но не смог сдержать восторг.
– Чем захочешь...
– У меня есть одна идея...
– Расскажешь мне? Или, может, покажешь?
– Прямо здесь? – Элизабет улыбнулась. Ей действительно нравился этот мужчина.
– Если это то, о чём я думаю, то здесь не совсем подходящее место.
– Мне начинает нравиться наше интервью.
– Мне тоже. Давай продолжим его дома?
Как журналист Элизабет настояла на оплате счета. Чтобы не тратить время на оплату картой, она оставила наличные и чаевые на столе.
По пути до квартиры Уилла они говорили мало. В салоне такси стоял неприятный – особенно для людей, которые не голодны, – пряный запах восточной кухни. Водитель, вероятно, только что закончил обедать. Поэтому всю дорогу Элизабет и Уилл ехали, высунувшись из окон.
Но даже этот инцидент не испортил их настроения. Напротив, он развеселил их, и они совсем перестали чувствовать неловкость. А было ли им вообще неловко? Как ни странно, нет. Всё-таки «Пино Нуар» сделало своё дело.
Вообще-то они могли пойти в квартиру Элизабет, которая находилась в паре кварталов от «Салливан», но ей хотелось поехать туда, где ничто не могло бы им помешать: ни её трусость, ни извинения Уилла за то, как он обвинял и упрекал её. Ведь ей пришлось бы рассказать ему, что он оказался прав. Потому она была готова воспользоваться любой возможностью избежать этого разговора.
И сейчас у неё была эта возможность.
Возникла небольшая заминка, пока Уилл возился с ключами. Нервничал ли он так же, как она? Похоже, что нет: как только они зашли в квартиру, он взял её на руки и, захлопнув дверь ногой, страстно поцеловал.
Вкус его губ, их теплота и мягкость заставили её забыть обо всём на свете. Волна страсти окутала её, завладела всем её телом и разумом.
То, как Элизабет отзывалась на его ласки, удивляло её. Сейчас она хотела этого мужчину больше, чем когда-либо. Её тело не обманывало. И она собиралась отдать ему всю себя. Без остатка.
Уилл взял её за руку и, не говоря ни слова, повёл в свою спальню.
Не теряя ни минуты, они стянули с себя одежду и, разбросав её по всем углам, повалились на кровать.
Но когда они очутились на простынях, их движения замедлились. Они ласкали друг друга ладонями и кончиками пальцев, бережно, неспешно, словно слепые, которые пытались познать друг друга одними лишь прикосновениями. Дюйм за дюймом страсть нарастала внутри их тел, пока не превратилась в болезненное желание слиться воедино, так глубоко и упоённо, чтобы позабыть, что такое реальность. Их разгорячённые тела в одночасье взлетели на пик блаженства и плавно приземлились на землю.
В этот раз Элизабет не плакала. По правде говоря, неистовство последних тридцати минут стёрло все её тревоги. Довольная, она лежала в объятиях Уилла.
С Тоддом всё было по-другому. Возможно, думать об этом в такой момент нечестно по отношению к Уиллу, но это правда. Элизабет пыталась понять, в чём заключалась эта разница. Да, они с Тоддом были парой довольно долго, жили вместе почти два года. Столь долгий срок должен был утихомирить их страсть. Либо сделать её более глубокой и яркой.
Их страсть утихла.
Элизабет всегда была заложницей собственных обязательств. Если она давала обещание, то сдерживала его, несмотря ни на что. Даже если в этом уже не было никакой необходимости.
Уилл задремал, но продолжал держать её в крепких объятиях. И ей это нравилось, безумно.
Пока мужчина рядом с ней спал, у неё появилась возможность поразмышлять о своей жизни. Сейчас она не ощущала горечи, которая подступала к горлу, стоило ей только подумать о том, что произошло с ней. Её бросили. Её предали. Раньше мысли об этом являлись к ней во всей своей красе и разъедали её душевные раны.
Последние несколько месяцев её сильнейшим желанием была месть. Ей хотелось ранить Тодда так же сильно, как он ранил её. А что теперь? Где та тупая боль разбитого сердца? Куда делись воспоминания о счастье, которое они когда-то делили? Куда делась тоска по утерянной любви, тоска, которая сбивает с ног и бросает тебя в темницу одиночества?
Её гнев испепелил все эти чувства.
Хотела бы она, чтобы сейчас её обнимал Тодд?
Безусловно, нет.
Но почему? Потому что в ней почти не осталось любви к нему? Или потому что в её сердце было слишком много ярости?
А что если не любовь разбила сердце? Что если всему виной была привычка и нежелание признать, что всё кончено?
Может, ей нужна была какая-то встряска, чтобы покончить с их тупиковыми отношениями? Нечто ужасающее, катастрофичное. Ведь она никогда не решилась бы расстаться с Тоддом из-за того, что от её чувств не осталось ни следа. Она бы даже не поняла, что любви больше нет. Потому что она слишком дорожила этими отношениями. Потому что она была заложницей собственных обязательств.
Уилл пошевелился и открыл глаза. Он улыбнулся ей и прижал к себе покрепче.
Элизабет улыбнулась ему в ответ и легонько поцеловала его в щёку.
Этого было достаточно, чтобы вновь разжечь тлеющие угольки их страсти. Пламя вновь охватило их, и они вернулись к тому, на чём остановились.
Около двух часов ночи, даже не поужинав, Элизабет уехала домой, чтобы закончить свою статью.
Прощаясь, они ничего не обещали друг другу, и это было замечательно. Им двоим нужно было о многом подумать.
