Уже в аэропорту Лос-Анджелеса Элизабет ощутила дрожь в коленках, а ведь она ещё даже не выехала в Ласковую Долину. От одного взгляда на пальмы и бугенвиллии[30] её желудок скручивался в узел. Зачем она согласилась приехать?
Дело не в мести. Уилл ошибался на этот счёт. Как он мог обвинить её в подобном? Да ещё с таким холодным безразличием. Особенно после того, как между ними завязалась дружба. Да и она ни с того, ни с сего вышла из себя и накричала на него. Это было так не похоже на неё. Может, это было частью проблемы? За свои 27 лет она впервые послала человека. Что с ней не так?
Если бы он не накинулся на неё вот так, с обвинениями, она бы объяснила ему, что Лиам не опасен. Ведь она даже не успела рассказать Уиллу о том, что раз Лиам не заинтересовался ею, то вряд ли заинтересуется её сестрой-близнецом, с которой они похожи как две капли воды. Если Элизабет не привлекла его, то и Джессика – с такой же точно внешностью – не сможет привлечь. Лиам едет с ней только как друг, просто потому, что он хороший парень и знает, как тяжело будет Элизабет встретиться со своими родственниками без поддержки. Когда она приглашала его, ей не было известно о том, что родители позвали на праздник Брюса. Кроме того, Лиам и без того собирался в Лос-Анжелес.
Если бы Уилл дал ей шанс объяснить всё это вместо того, чтобы обвинять её в коварстве!
Да, возможно, Джессика и могла бы заинтересоваться Лиамом, но это была бы старая Джессика. Теперь её сестра изменилась, стала другим человеком, и она действительно любит Тодда. Она стольким пожертвовала ради него.
Конечно, нет никаких гарантий, что Джес до конца своей жизни будет верна Тодду. Но теперь Элизабет это не касалось. И это ещё раз доказывало, что Уилл ошибся на её счёт. Она не собиралась умышленно сводить Лиама и сестру.
Определённо не собиралась.
Элизабет снова и снова прокручивала в своей голове все способы расквитаться с ними. Например, она могла бы полностью игнорировать их, смотреть на них, как на пустое место. Либо могла сказать им так злобно и тихо, чтобы никто больше не услышал: «Держитесь от меня подальше». Второй вариант принёс бы ей больше удовлетворения, но это, увы, невозможно на такой маленькой вечеринке. Как бы то ни было, ей отчаянно хотелось воздать им по заслугам.
Ей нужно было найти способ стереть с лица земли тот позор, который она пережила. К сожалению, она не могла выкинуть из памяти события того злосчастного утра. Она отчётливо помнила каждую его минуту.
Лиз ушла на работу очень рано, ещё не было и восьми. Она планировала провести пару часов за работой над своей статьёй, а затем отправиться в дом Эгберта и хоть как-то помочь его семье. После себя Уинстон не оставил ничего, кроме дома и воспоминаний о жизни, которую он прожил зря. Из всей его семьи остался лишь его отец. У него не было настоящих друзей. Похороны – закончились, деньги – иссякли, а все его прихлебатели – сбежали.
А Элизабет – благодетель для всего человечества – оказалась единственной, кто захотел сделать что-нибудь ради Уинстона.
***
Войдя внутрь огромного бело-золотого особняка Эгберта и увидев весь этот беспорядок, я понимаю, что проведу здесь большую часть дня.
Около полудня я говорю мистеру Эгберту, что мне нужно домой на час, чтобы посмотреть, как там дела. Но обещаю вернуться сразу после обеда.
Этот пожилой мужчина находится в таком угнетённом состоянии, что вряд ли слышит меня. Большую часть утра он неподвижно сидит в кресле в гостиной, уставившись в пустоту, и пытается понять, почему его сына, его единственного ребёнка, больше нет.
Я тихо ухожу. Он даже не шевелится.
Около своего дома я вижу синий «порше», который занимает почти всё место на обочине.
Риган. Похоже, это он приехал. И очень некстати. Сегодня не тот день, когда мне хочется связываться с ним. Честно говоря, я вообще не хочу иметь с ним дело.
Бедная Джессика. Она была напугана с того самого дня, как вернулась домой. И я тоже. Я знала, что он так просто это не оставит, и лишь надеялась, что моя сестра не подастся на его уговоры и не вернётся к нему. С самой первой нашей встречи я поняла, что он не подходит Джессике. Но она не слушала моих доводов, она словно сбегала из Ласковой Долины – но почему, я не знаю. А может, ей просто хотелось лучшей жизни, более захватывающей, ведь она всегда стремилась к роскоши. Да, этим мы с ней явно не похожи.
Может, я эгоистка, но мне хочется, чтобы моя половинка всегда была со мной, а не таскалась по миру. Но больше всего мне хочется, чтобы она была по-настоящему счастлива. Я желаю ей встретить мужчину, которого она смогла бы полюбить так же сильно, как я люблю Тодда. И этот человек не Риган. Определённо не он.
Я раскрываю дверцу автомобиля, и до меня тут же доносятся шум, грохот и крики из дома. Я выскакиваю из машины и мчусь к парадной двери.
Она не заперта!
Я распахиваю её и несусь внутрь. И не могу поверить своим глазам. На какую-то долю секунды, мне кажется, что какой-то грабитель напал на мою семью. Но затем я вижу, что это вовсе не бандиты, а Тодд и Риган. Они дерутся и бьют друг друга.
Я кричу:
– Прекратите!
Но они не слышат меня, поэтому я склоняю голову, поднимаю руки перед собой и кидаюсь на них. Они меня не видят и не чувствуют моего присутствия до тех пор, пока я не растаскиваю их в стороны. Изумлённые, они глядят на меня.
– Господи! Да что здесь происходит? – выкрикиваю я.
Они инстинктивно делают шаг назад.
– Лиззи! – кричит Джессика. Она бежит через всю комнату ко мне и обнимает меня.
– Глазам своим не верю, – говорю я. – Это какое-то безумие!
Все просто стоят и выглядят растерянными. А я не могу понять, что происходит.
– Хочешь увидеть настоящее безумие? – подаёт голос Риган. – Посмотри внимательнее, что тут творится. Посмотри на них!
Я сбита с толку. Джессика кричит мне, что он чокнулся и пытается прогнать его из дома.
Но он не двигается с места.
– Посмотри на них! – продолжает он. – Мне двух минут хватило, чтобы всё понять. А ты что? Неужели не замечаешь, что происходит прямо перед твоими глазами? Или, правильнее сказать, за твоей спиной!
И я смотрю на них, на Тодда и Джессику, и не понимаю, что должна понять. Это Тодд и моя сестра. Что я должна увидеть?
Риган поправляет пиджак, делает глубокий вздох и поворачивается к Джессике. Обнажив зубы, как хищник, готовый напасть на жертву, он произносит:
– Я всегда знал, какая ты обманщица. Не трать зря деньги на адвокатов. Наш брачный договор оспорен не будет.
Мне кажется, что я стала участницей какого-то спектакля и пропустила первый акт. Я не понимаю, что именно происходит. Кажется, это что-то ужасное.
Риган расправляет плечи, будто пытаясь вернуть потерянное достоинство. Он даже не смотрит на нас, просто подходит к двери. Затем оборачивается и добавляет:
– Кстати, желаю счастья вам двоим. Точнее, троим.
Затем он уходит.
Все молчат.
Я поворачиваюсь и смотрю на Джессику. И вдруг начинаю видеть то, чего никогда раньше не замечала. Они стоят вместе – она и Тодд. Не просто рядом. А вместе.
Это невозможно.
Невозможно!
В это мгновение передо мной проносится вся моя жизнь, все года, проведённые вместе с этими людьми, открываются ответы на все вопросы и восполняются пробелы. Я понимаю.
Я всё чётко понимаю.
Я была слепой? А может, я ещё была глупой и глухой?
Они просто стоят передо мной в полной тишине. И ждут. Ждут, когда всё это исчезнет. Ждут, что дурочка Элизабет в очередной раз найдёт для них удобное оправдание, объяснение, в которое сама же и поверит. И всё исчезнет.
Или, может, они хотят, чтобы я исчезла?
– Я даже не стану угадывать, что он имел в виду, – говорю я. – Я хочу, чтобы вы сами мне сказали.
Джессика начинает бормотать о том, какой Риган сумасшедший ревнивец и что она ушла от него по этой причине.
Я поворачиваюсь к Тодду и говорю, что он вёл себя странно с тех пор, как Джессика вернулась домой.
– Ты так сильно её ненавидишь?
Он отвечает мне, но смотрит на неё.
– Разумеется, я не ненавижу её.
Он словно ждёт, что она спасёт его.
Но она не может спасти. Никто не может. Никто, кроме меня. А я не собираюсь. Больше никогда.
– О Боже, это правда, – выдыхаю я. – Какой же слепой я была.
– Нет, Лиз, всё совсем не так, – бормочет Тодд.
– И как? Моя тупость выглядела достаточно смешно со стороны? Вы же смеялись надо мной? Или просто радовались, что я ни о чём не догадываюсь?
– Пожалуйста, Лиззи… – Джессика хочет подойти ко мне, но я поднимаю руки, чтобы остановить её.
– Я беру свои слова обратно. Я не хочу ничего слышать об этом. Идите к чёрту, оба!
Я хватаю свою сумочку и несусь к выходу в такой ярости, что практически не вижу дверь. Я поворачиваюсь к Тодду:
– Я не знаю, когда это началось и как долго это продолжается, – шиплю я и показываю пальцем на них обоих. – Я знаю только одну вещь: вы оба – мерзкие ничтожества!
– Лиз… – Тодд начинает что-то говорить, но я перебиваю его. Я не хочу ничего слышать от них. – Лжецы! Как вы могли так поступить со мной?
Я бросаюсь к двери, и мой разум кричит мне, чтобы я хлопнула ею с такой силой, чтобы рухнула стена.
Но уже на пороге мой гнев остывает, и я понимаю, что проиграла. Я всё потеряла. Два самых близких человека в моей жизни потеряны для меня навсегда. Просто стёрты одним махом.
Шок превращает мои ноги в резину, и у меня едва находятся силы, чтобы прикрыть за собой дверь. Я слышу тихий щелчок и уже на улице прижимаюсь спиной к двери. Моя голова идёт кругом. Я разбита. Опозорена. Уничтожена. На негнущихся ногах я плетусь к машине.
Я молюсь, чтобы это был лишь сон! Обыкновенный кошмарный сон! И что я вот-вот проснусь.
Но нет, я не сплю.
Я забираюсь в машину и просто сижу в ней не в силах пошевелиться. Мой мозг начинает работать. Я собираюсь с мыслями и пытаюсь объяснить это безумие. Когда это произошло? Недавно? Нет, ведь Джессики здесь не было. И не тогда, когда она жила в Лос-Анджелесе. Нет, это началось раньше. Мое сознание фокусируется на том странном времени, когда мы учились в университете. До сих пор я не могла объяснить, что было не так. Почему поссорились Тодд и Уинстон. Каким-то образом – не знаю, как именно, – всё это было взаимосвязано. Я уверена.
Выходит, они обманывали меня на протяжении нескольких лет. Все это время они делали вид, что любят меня.
Я поворачиваю ключ и с силой нажимаю ногой на педаль газа. Мотор ревёт.
И я реву.
В своей машине, за закрытыми окнами, я сижу и реву от невыносимой боли. Как раненое животное.
Я отпускаю тормоз, дёргаю за рычаг передачи, и моя машина с визгом трогается с места.
Я не позволю им смотреть на меня из окна, пока я сижу в машине перед домом.
Я не позволю. И они больше не увидят меня.
Никогда.
Клянусь.
***
А сейчас Элизабет ехала прямо туда. И Джессика и Тодд увидят её вновь. Вопреки всем её клятвам. Неужели она совершает глупость?
***
В назначенное время Лиам остановился возле входа в здание аэропорта на арендованном чёрном «форде».
– Эй, Лиз! Я здесь!
Разве можно было не заметить этого суперкрасивого парня в элегантном чёрном костюме в полоску, белой сорочке и с ярко-красным галстуком на шее?
– Выглядишь великолепно, – сказала Элизабет, закинув рюкзак на заднее сиденье автомобиля. – Почему бы тебе не съездить в Голливуд? Из тебя получилась бы отличная кинозвезда.
– Спасибо. Ты тоже выглядишь потрясающе. И не скажешь, что провела шесть часов в полёте.
– Я смухлевала. Переоделась в женском туалете.
Они мило общались все полтора часа пути до Ласковой Долины. Но когда они подъехали к загородному клубу, Лиам спросил:
– Ты в порядке?
– Нет.
– Я могу чем-нибудь помочь?
– Можно поменяться ролями, но я не ношу красные галстуки.
– Ты уже отрепетировала свой выход?
– Ты говоришь, как истинный актер. Я репетировала все шесть часов в самолёте. Пятьсот разных вариантов, но ни один из них не кажется мне подходящим. Я не знаю, как поступить: сделать вид, будто ничего не произошло, или проигнорировать их. Плюнуть ему в лицо или ударить её по голове тарелкой для индейки. Или просто пнуть ему коленкой между ног. Что скажешь?
– Впечатляющий ассортимент. Но раз уж это вечеринка твоей бабушки, я бы на твоём месте воздержался от насилия. Будь хладнокровной, общайся с ними, как с троюродными племянниками, которых ты, возможно, никогда больше не увидишь.
– Хотелось бы больше никогда их не видеть…
– Ну что? Стало лучше?
– Не совсем. Единственное, что успокаивает меня, – это моя «теория страха».
– Что это?
– Всё очень просто. Если ты чего-то боишься – в смысле, боишься безумно, всем сердцем – значит, тебя ждёт успех в девяноста процентах случаев. Есть и обратная сторона. К примеру, если ты не можешь дождаться какой-нибудь вечеринки – жди беды. Загвоздка в том, что всё должно быть по-настоящему. Если ты притворишься напуганным, ничего не получится
– Что ж, мы идём на вечеринку…
– И я боюсь. Безумно боюсь.
– Тогда всё получится.
***
Загородный клуб выглядел так же, как и все загородные клубы в мире: это было здание внушительных размеров, построенное на вершине зеленых холмов и окруженное ухоженным полем для гольфа. Здесь было просто чудесно, особенно в тёплую погоду, какой славится Южная Калифорния.
Лиам припарковался на стоянке для гостей, и они провели в машине около пятнадцати минут, прежде чем Элизабет смогла расслабиться, успокоиться и, наконец, выйти наружу.
Но простояв на улице пару минут, она задрожала.
– Я люблю свою бабушку, но идея приехать сюда была плохой. Думаю, ещё слишком рано.
– Восемь месяцев – это рано? Ну, уж нет. Ты ждала слишком долго. Так ты совсем семью потеряешь. И станешь отшельницей.
– Я уже чувствую себя отшельницей. – Эта чудовищная мысль придала Элизабет мужества. В ней вновь заполыхала ярость. – Чёрт возьми, это и моя семья! И я не позволю им отнять у меня её. Они и так слишком много украли у меня. Я знаю, что это ужасно, но я действительно ненавижу свою сестру. И его тоже.
Элизабет замолчала и вдруг заплакала. Лиам положил свою руку ей на плечо.
– Хочешь, я его ударю?
– Да, только вот он крупнее тебя. Гораздо крупнее. Но спасибо, что ты предложил.
– Может, тогда стукнуть её? Я быстро бегаю.
– Я рада, что ты приехал со мной.
– Просто помни, что страх – твоё оружие!
Элизабет залезла на заднее сиденье и достала подарок для бабушки из рюкзака. Расправив ленту, она сунула коробку под мышку.
– Пошли, я готова, – проговорила она и, взяв Лиама под руку, направилась с ним в клуб.
Неуверенно ступая на каблуках по гравиевой дорожке, Элизабет чувствовала, как подкашиваются её ноги. Эта неуверенность царила и в её сердце. Последние восемь месяцев она была в безопасности, а сегодня ей пришлось выбраться из скорлупы. Конечно, и раньше случались моменты, когда она чувствовала себя напуганной и несчастной, но в то время она могла рассчитывать на поддержку сестры или Тодда. А теперь из-за этих двух гадких ничтожеств ей приходится страдать в одиночестве.
Она сбежала от всех и держалась в стороне почти целый год. Возможно, изначально семья и сочувствовала Элизабет. Но ведь Джессика тоже была их дочерью, сестрой и внучкой. Они любили её ничуть не меньше. И все эти месяцы они видели, как она убивается горем. Лиз не сомневалась, что Джессика страдала. В конце концов, они простили её ошибку и пожалели её. Ведь это вполне естественно.
Все эти месяцы Джессика была у них на виду, была дома. И это огромное преимущество для неё. Как для футбольной команды, играющей на своём поле.
Лишь в самом начале родственники были на стороне Элизабет – на стороне жертвы. Но прошли месяцы, и жизнь вошла в прежнее русло. Вероятно, они поняли, как сильно Джессика и Тодд любят друг друга, и их сердца смягчились.
Их любовь должна была быть очень сильной, безумной, неистовой. Иначе они никогда не поступили бы так с ней. Но сможет ли Элизабет смириться с этой любовью? Сможет ли простить их?
Возможно, она поймёт это, когда встретится с ними…
***
Мать позвонила Джессике в полдень, прямо перед вечеринкой, и рассказала о том, что Элизабет будет на торжестве.
– Ты только сегодня узнала? – спросила дочь.
– Нет, ещё на прошлой неделе. Но она хотела сделать сюрприз бабушке.
– А я? Ты что, не могла сказать мне?
Элис Уэйкфилд знала, что будет сложно. За все двадцать семь лет, что Элис воспитывала свою далёкую от идеала, но, тем не менее, горячо любимую дочь, она научилась избегать острых углов в их отношениях. Она поняла, что лучший выход – держать нейтралитет и оставаться любящей мамой. Временами было непросто оставаться беспристрастной, но в противном случае ей пришлось бы выслушивать слёзы, крики и истерики.
– Послушай, милая, я знаю, что это тяжело для тебя. Я прекрасно понимаю тебя. Но мы семья. И пришло время воссоединиться. Довольно злости и всей этой путаницы, которая была между нами. Твоей сестре потребовалось колоссальное мужество, чтобы решиться приехать сюда. И она делает это, потому что любит всех нас.
– Вас – может быть, но меня – точно нет. И Стивен, и Элизабет ненавидят меня. Так что я не могу пойти на праздник!
Но что бы Джессика ни говорила, как бы ни отказывалась, у Элис был один весомый довод:
– Это восьмидесятая годовщина твоей бабушки. Ты должна прийти.
– Тодд будет не очень рад.
– Может, и так. Но в данный момент нас больше волнует счастье твоей бабушки.
– Ты что же, заставляешь меня идти?
– Да.
– Ладно. Но это единственная причина, почему я иду туда, – потому что ты заставила меня, – сдалась двадцатисемилетняя дочь, хотя сейчас она напоминала Элис тринадцатилетнего подростка. – Не знаю, что будет делать Тодд…
– Вести себя как мужчина, я надеюсь. Ждём вас двоих в клубе в шесть-тридцать.
На этой ноте их разговор окончился, но Элис не сомневалась, что Джессика и Тодд будут на вечеринке.
На самом деле, всё это время Тодд был дома. Он работал за своим компьютером в одной из спален, переделанной под кабинет, и услышал достаточно, чтобы понять, что случилось. И действительно был не очень рад, как и предполагала Джессика.
Несмотря на свою любовь к Джессике, последние восемь месяцев Тодд страдал от болезненного чувства вины за то, как поступил с Элизабет. Вообще-то любовь – паршивое оправдание. Даже если Элизабет когда-нибудь сможет простить его, он никогда не простит себя. Это был самый ужасный поступок в его жизни. Причинить столь адскую боль одному из самых прекрасных людей на свете, – это непростительно.
Тем больше людей узнавало о том, что произошло между ними троими, тем сложнее и сложнее Тодду было жить в Ласковой Долине. Но Джессика отказывалась переезжать. Она была сильно увлечена своей работой. Он не знал, как сильно она страдала всё это время, но, судя по всему, ей было больно. Во всяком случае, он надеялся, что ей было больно. Хотя временами он сомневался, и это его беспокоило.
Ведь не мог же он обманывать себя столько лет. Он знал Джессику Уэйкфилд с младшей школы. Да, она могла быть эгоцентричной, временами эгоистичной, но в ней также был шарм, обаяние, ум, о которых многие даже не подозревали. Она очаровывала его. Она была для него загадкой, которую он не мог разгадать. И это пленило его. Прежде Тодд не испытывал подобных чувств ни к одной женщине. Он просто не мог ею насытиться.
И она любила его. Он был уверен в этом. Она пожертвовала собственной сестрой ради него. Эта мысль истязала его, и у него не получалось выбросить её из головы. Каждый день с ней был великолепен, даже несмотря на проблемы в семье. Эти мысли заставляли его чувствовать себя настоящим дерьмом. Но ведь сердцу не прикажешь. Худшее оправдание, которое только можно было придумать.
***
Элизабет медленно приближалась к парадной двери загородного клуба. Она делала это сотни раз с тех пор, как родители стали членами этого клуба. И это действо было для неё таким естественным, таким знакомым, что даже на душе стало легче. Она с теплом вспомнила тот день, когда впервые пришла сюда. Ей было лет двенадцать. У неё глаза чуть не вылезли из орбит, когда она увидела великолепный бассейн, теннисные корты и само здание клуба со всеми этими экстравагантными клумбами в холле.
Была весна. Цветущие яблони и форзиции стояли в полный рост в своих стеклянных вазонах и напоминали ей небольшие деревья в саду. Тогда, будучи маленькой девочкой, она подумала о том, как было бы здорово жить здесь. Будто это её дом. Она обернулась, чтобы похлопать Джессику по плечу и поделиться с ней своей фантазией, но сестра похлопала по её руке первая и показала на милого мальчика в другой стороне комнаты. И Элизабет позабыла о цветах и своих фантазиях. Она отправилась за близняшкой, но разглядев мальчика получше, решила: он не такой красивый, как Тодд.
Уже тогда для неё существовал один лишь Тодд.
А вдруг она разрыдается, когда увидит их сегодня? Какая глупая мысль для двадцатисемилетней женщины! Но как бы она ни наставляла себя, как бы ни настраивала, правда заключалась в том, что рана в её душе болела по-прежнему сильно и истекала кровью. Целых восемь месяцев она пыталась исцелить своё сердце, но все эти попытки были уничтожены в одно мгновение, в ту самую минуту, когда она вышла из самолёта.
Всё намного ужаснее, чем она думала. Уж лучше она накричит на них, чем разрыдается на их глазах. Что угодно, только не слёзы!
– Если бы я оказался в подобной ситуации, – произнёс Лиам, – если бы мне пришлось встретиться с людьми, которые предали меня, я бы довел себя до бешенства. А потом взял бы себя в руки, но при этом знал, что внутри меня кипит ярость. Словно оружие, готовое к использованию. Эта мысль поддерживала бы меня, и я бы не позволил другим увидеть мою боль. Я бы говорил свои реплики, точно на сцене. И возможно, проявил бы великодушие. И если бы я сыграл достаточно хорошо, никто бы не увидел, какие чувства пылают во мне.
– Нужно быть гениальным актёром, чтобы сыграть так.
– Нет, для этого нужно быть злым и обиженным человеком.
– И какие реплики говорить мне?
– Например: «Всем привет!» А потом: «С Днём рождения, бабушка!»
– «Всем привет, в том числе и вам, лживые сволочи и предатели! С Днём рождения, бабуля!» Ну и как тебе?
– Так ты выставляешь напоказ все свои чувства.
Они подошли к парадной двери, и её открыл Джойс, один из работников клуба. Он работал здесь уже очень давно. Его сын и невестка были поварами в местной столовой, а старший внук, которого Элизабет помнила маленьким мальчиком, подрабатывал в школьные каникулы, собирая шары на поле для гольфа.
Уже поздно сбегать.
– Это ты, Элизабет? Или это Джессика? В любом случае, входите. Рад вас видеть. Все уже там, в маленькой столовой.
– Я Элизабет. Спасибо, Джойс. Я тоже рада тебя видеть.
Элизабет провела Лиама к небольшому обеденному залу в конце холла. Обстановка клуба нисколько не изменилась. Она была столь же великолепной, как и в первый день её визита сюда. Зато Элизабет изменилась. Не было больше той милой двенадцатилетней девочки, сердце которой не знало, что такое настоящая ненависть.
– Я не актриса. Поэтому буду вести себя так, как подсказывает интуиция.
– Это лучше всего. Если сомневаешься, играй от души.
Они прошли через холл к уютному обеденному залу. Двойные двери были закрыты, однако она прекрасно слышала разговор людей, которые находились там. Это были они – её родственники. Её семья.
И Элизабет вернулась, чтобы заявить свои права на них.
***
Джессика то и дело поглядывала на дверь. Она ни разу не прикоснулась ни к шампанскому, ни к закускам из лосося и почти не общалась с Тоддом и другими гостями, которые время от времени подходили к ней, чтобы обменяться фразами. Всё, что она могла делать, это смотреть на вход и ждать сестру. В жизни она не боялась Элизабет так сильно, как сейчас.
Про себя Джессика решила, что останется спокойной, приветливой и радушной независимо от того, что скажет ей Лиз. Она лишь слегка улыбнётся ей, очень сдержанно.
А если Элизабет проигнорирует её? Тогда она всё равно скажет ей привет.
Несомненно, все начнут приветствовать Элизабет, целовать её, крепко обнимать. Джессика же решила, что будет держаться в стороне – отдаст инициативу сестре.
Они с Тоддом почти не говорили о предстоящей встрече с Лиз. Слишком больно для них обоих. Поэтому ни он, ни она не знали, как будут вести себя в этот момент.
Однако Джес видела, что Тодд смотрит на дверь так же пристально, как и она.
Они были не единственными, кто жутко нервничал. Бабушка не подозревала о приезде ещё одной внучки, поэтому была спокойна, но родители почти всё время зорко следили за ней и за дверью – бросали озабоченные взгляды то туда, то обратно. Джессика видела, как волновался папа. Он всегда поправлял галстук, когда его что-то беспокоило. И сегодня он теребил узел на шее так сильно, что тот съехал набок. Мать, конечно, тоже переживала, но она знала, что должна оставаться спокойной и идеальной хозяйкой.
Все эти люди – её семья, но рядом с ними Джессика почему-то чувствовала себя, как на вражеской территории. Стивен так и не простил её за историю с Карой. Его парень – Аарон Даллас люто ненавидел её. Да и Брюс Пэтмен, близкий друг Элизабет, конечно, тоже презирал её.
Из семи приглашённых гостей Джес могла рассчитывать только на родителей и бабушку, Марджори Робертсон. С появлением Элизабет, список ненавистников Джессики тут же пополнится. Но родители и бабушка любят её. По крайней мере, она на это надеялась. Единственное, в чём она была уверена, что Тодд любит её по-настоящему. И это самое важное. Без его любви у неё бы ничего не осталось. Плохой расклад для девушки, которая привыкла добиваться всего, чего хотела, – даже лучшего места за обеденным столом.
Может, сестра простила её? Перестала ненавидеть?
Что за чушь! С какой это стати?
Двойные двери открылись, и, увидев лицо Элизабет, её крепко сомкнутые губы и то, как она избегала смотреть в её сторону, Джессика поняла, что этот вечер будет намного хуже, чем она себе представляла. Сестра действительно ненавидела её.
Восемь месяцев. Ещё никогда они не расставались на столь долгий срок. Теперь Элизабет выглядела по-другому: она стала старше, красивее, изысканнее, чем когда-либо. Она выглядела по-ньюйоркски. Просто шикарно. Одета в чёрное платье в стиле ампир, которое тесно облегало её грудь, чёрный широкий ремень, слегка смягчавший декольте – слишком откровенное для Элизабет. Даже ювелирные украшения на ней были чёрные. Нет, в её образе не было ни намёка на прежнюю калифорнийскую девушку. Ничего общего с надетым на Джессике коротким и розовым, как у маленькой девочки, платьем от Бетси Джонсон. Причёска у Лиз тоже была другой. Волосы стали короче и каскадом спадали по обеим сторонам её лица.
«Странно, – подумала Джессика. – Стрижка похожа на мою».
Джес была настолько сосредоточена на Элизабет, что сперва не увидела человека за её спиной. Но когда этот мужчина показался в поле её зрения, она признала, что тот был великолепен. Должно быть, это парень Элизабет. Кого ещё она могла взять с собой на эту вечеринку? Раз уж у неё появился кто-то, может, теперь у Джессики есть шанс на прощение? Может, всё не так уж плохо?
Но для Брюса Пэтмена, который с обожанием глядел на вошедшую женщину, всё было просто ужасно. Всё это время они с Элизабет поддерживали связь, постоянно звонили друг другу. Он даже прилетал в Нью-Йорк раз пять под предлогом деловых встреч, только чтобы увидеть её. За эти месяцы Лиз ни разу не упоминала о других мужчинах в её жизни. До вчерашнего звонка, когда она сообщила, что пригласила кого-то на ужин.
«Ты встречаешься с ним или нет?» – спросил он тогда у неё, выискивая любую информацию. Но она не ответила. Сказала, что это длинная история. У него было время выслушать, но она отказалась. Брюс практически давил на неё. И теперь вот он, её парень.
Она начала представлять его гостям, и Брюс почувствовал себя отвратительно.
– Я хочу познакомить тебя с моим лучшим другом, Брюсом Пэтменом, – заявила Элизабет Лиаму. – Брюс, это Лиам О'Коннор.
Они обменялись рукопожатиями. Брюс хотел спросить у этого мужчины только одну вещь, но не было возможности сделать это, поэтому он отступил и позволил другим гостям поприветствовать прибывших.
Марджори Робертсон была единственной, кто действительно удивился появлению Элизабет. Она радостно вскрикнула и вскочила со стула, раскрыв руки для крепких объятий.
– О, моя дорогая, какой чудесный подарок на день рождения! Никто мне не сказал, что ты приедешь.
Бабушка обняла Элизабет, за ней родители, Нед и Элис, поприветствовали дочь, а затем и все остальные по очереди начали обнимать и целовать гостью, попутно знакомясь с ее другом Лиамом.
Джессика и Тодд стояли в стороне, отдельно от возбуждённого и суетящегося круга. Было очевидно, что все, кроме них, безумно рады видеть Элизабет.
Но, несмотря на нервозность, чувство вины и страха, что-то в глубине души Джессики затрепетало, когда она вновь увидела сестру-близняшку. Это была непроизвольная реакция, заложенная в её ДНК. Но девушка скрыла этот порыв, не выказала ни намёка на него.
Наконец, весело болтающая группа начала продвигаться к столу, все, кроме Тодда и Джессики, которые остались стоять напротив Элизабет и Лиама.
Повисшая между ними неловкость была смягчена необходимостью познакомиться с Лиамом. Встреча с новым человеком дала им шанс вести себя обычно.
– Рад с тобой познакомиться. – Тодд пожал руку Лиаму.
Элизабет представила своему другу Джессику, так и не взглянув на неё. По правде говоря, она не посмотрела в её сторону с тех пор, как вошла в зал. Но когда Джессика сказала «Привет!» и пожала Лиаму руку, Лиз бросила на неё короткий взгляд, чтобы увидеть её реакцию. И не было заметно, что Джес восхищена им.
Огромное облегчение нахлынуло на Элизабет. Сестра прошла тест. И это заставила её сердце потеплеть, ведь это означало, что, возможно, Джес изменилась из-за любви к Тодду.
Что ж, Уилл Коннолли, ты был неправ.
Но, когда великолепный мужчина по имени Лиам коснулся руки Джессики, у него перехватило дыхание.
Элизабет была потрясена. На мгновение его реакция отвлекло её внимание от предателей. Желудок моментально скрутило узлом. Этого она никак не ожидала. Это невозможно! Джессика была её близнецом. Если Лиама не заинтересовала одна, то не должна была заинтересовать и другая. Правильно?
Неправильно.
К счастью (или к сожалению), Джессика ничего не заметила и, вежливо улыбаясь, отправилась к другим гостям, которые молча, затаив дыхание, наблюдали за этим действием. Теперь все могли занимать места за обеденным столом. Всё прошло довольно гладко.
Родители близнецов заметно расслабились. Первое препятствие было преодолено.
Неловко поприветствовав друг друга, четверо молодых людей направились по своим местам. Места, надо заметить, были распределены довольно мудро стараниями Элис, которая знала, что всех участников конфликта необходимо расположить подальше друг от друга. Хотя это было непросто, учитывая, что гостей было всего десять.
Лиама разместили между Стивеном и Ароном, партнёром Стива. Элизабет села между бабушкой и Брюсом. Джессика – между отцом и братом, а Тодд расположился по другую сторону от Элис.
Какое-то мгновение все ждали, когда Нед Уэйкфилд подаст стул своей тёще, и лишь после этого уселись за стол.
Но когда Элизабет посмотрела на Лиама, оказалось, что тот предусмотрительно поменялся местами со Стивом и теперь был возле Джессики.
Элизабет отвернулась. Вот дерьмо!
Вечеринка была небольшой, и единственным способом не видеть друг друга за общим столом, – не смотреть. И почти у каждого были причины так поступать.
Забывшись, Марджори Робертсон взяла руку внучки и поцеловала её.
– Я так счастлива, дорогая! – с улыбкой проговорила она. – Я знаю, говорят, чем старше становишься, тем быстрее летит время. Но эти восемь месяцев показались мне вечностью. Нам ужасно тебя не хватало.
– Прости, бабушка, но я должна была уехать. Должна была начать новую жизнь, и думаю, я это сделала.
– Лиам?
– О, нет, Лиам просто друг, который оказался в Лос-Анжелесе на этой неделе, поэтому я пригласила его.
Джессика слышала, что сказала Элизабет, потому что она была словно запрограммирована ловить каждое её слово. Лиам – всего лишь друг. Эта фраза разрушила все её надежды. Будет нелегко.
Тодд тоже услышал эти слова и теперь разделял разочарование Джессики.
Зато Брюс вздохнул с облегчением, и для него обед стал просто прекрасным.
– Расскажи нам о своей работе, Элизабет, – попросил Стивен. – До смерти интересно.
– Ну, вообще-то тут и рассказать нечего. Это что-то вроде блога. Мы печатаем листовки и пишем о театрах, примерно, как «Загат» пишет о ресторанах. В основном мы обозреваем Офф-Бродвей.
– Элизабет скромничает, – вмешался Лиам. – Их фирма совсем молодая, но вскоре она станет популярной, а Элизабет будет настоящей звездой. Она пишет статью о молодом писателе, чья пьеса дебютирует в следующем месяце.
– Что за писатель? – поинтересовалась бабушка.
– Его зовут Уилл Коннолли. Вы его ещё не знаете, но через месяц о нём услышат многие.
– Лиз, это замечательно! – воскликнул Брюс, всё ещё вне себя от радости, что этот Лиам ему не соперник.
– Надеюсь, – смущённо ответила Элизабет. – А как дела в Ласковой Долине? Расскажите мне. Какие тут сплетни ходят?
– Лила и Кен разводятся, – сообщил Стивен. – Моя контора ведёт их бракоразводный процесс.
– А что случилось? – спросила Лиз.
– Он ушёл из дома, – ответил Аарон. – А она не замечала этого почти две недели.
– А как дела у Инид?
На этот раз ответил Брюс:
– Доктор Роллинз, выдающийся эскулап, завела интрижку с Эй Джеем Морганом.
– Не может быть!
– Это правда, – проговорил Брюс. – В нашем городе нельзя ничего утаить.
– И что? Он по-прежнему ведёт себя, как плохой парень, ходит с длинными светлыми волосами и ездит на своём «мустанге»?
– Ну, волосы у него всё ещё длинные и светлые. Возможно, даже светлее, чем прежде, зато не такие грязные. А его «мустанг»… Тот, что был похож на гору металлолома? Теперь у него другая машина. «Классика». Его гордость. Если не считать подружки-врача.
– А чем он занимается? – Элизабет безумно соскучилась по таким бытовым разговорам.
– Работает в спортивном магазине в торговом центре через дорогу от её офиса, – продолжал Брюс. – Удобно для встреч.
– Разве она не гинеколог?
– Так, ладно, – вмешался в разговор Нед и поднял руки. – Мы можем поменять тему?
– О, папочка, – промурлыкала Джессика. – Сплетни – это лучшее, что есть в Ласковой Долине. О чём нам ещё говорить, если не о последних новостях? О нашей опере?
– В Ласковой Долине появилась опера? – Элизабет была так удивлена, что эти слова буквально выскочили из её рта, хотя она не собиралась разговаривать с Джессикой.
– Да. Они ставят там «Дон Жуана».
Все, включая Элизабет, рассмеялись. На короткое мгновение они снова стали одной семьёй. Неужели не всё потеряно?
Джессика почувствовала удовольствие, когда Элизабет рассмеялась над её шуткой, и продолжила:
– Кстати, папочка, нам нужно как-то развлечь нашу гостью.
Элизабет ощетинилась. Гостья? В собственной семье? Элизабет ответила быстро, не показывая ярости, которая кипела в её жилах – прямо как учил Лиам.
– Вообще-то я не гостья в своей собственной семье. Если ты позабыла, это и моя семья.
Эти слова были нацелены на Джессику, и она была просто ошеломлена такой атакой. Ей лишь хотелось быть дружелюбной. Раньше она могла сказать своей сестре всё, что угодно. Очевидно, теперь – нет.
Впервые за вечер Элизабет посмотрела прямо на свою сестру. Она выглядела по-другому. Стала старше? Нет. Хотя в ней появилась зрелость. Она по-прежнему была юной, блистательной Джессикой. Но было в ней что-то ещё. А что именно – непонятно.
Хоть Элизабет и не видела абсолютного сходства между ними, она не могла отрицать очевидного.
«Боже мой, – подумала она, – у неё прическа как у меня! Как это возможно? Как так вышло?»
Прежде, чем Джессика смогла ответить сестре, Стивен попытался сменить тему:
– Ты прав, папа. Давайте поговорим о более важных вещах. Например, о Нобеле Бетси Мартин.
Бетси Мартин была младшей сестрой первой девушки Стивена, Трисии. В школе её считали неудачницей. Она пила, курила и гуляла в плохих компаниях.
– Если я правильно помню... – начала бабушка Марджори.
– Да, мама. – Элис кивнула матери. – Всё правильно.
– А, так ты имел в виду не того Нобеля? – улыбнулась Элизабет, поддерживая разговор, который завёл брат. Она не собиралась начинать ругань с Джессикой из-за того, что та назвала её гостьей. Хоть эта фраза взбесила Лиз. Так или иначе, это мелочь по сравнению с тем предательством, которое она совершила почти год назад.
– Не того. Он говорит о Сэме Нобеле[31] – её новом пристрастии. – Брюс поддался своему желанию ласково сжать руку Элизабет, и она улыбнулась ему в ответ.
В этот момент подали первое блюдо, и разговор перетёк от общей беседы к болтовне между соседями по столу. Тодд, который не сказал за всё время ни слова, теперь говорил что-то Джессике, и та, кажется, немного расслабилась.
Однако вскоре Лиам прервал их общение и задал Джессике вопрос, который Элизабет не смогла расслышать. Та довольно долго отвечала ему. Возможно, слишком долго для Тодда. Это и неудивительно: одного взгляда на то, как Лиам глазел на собеседницу, было достаточно, чтобы понять, что он без ума от неё. Это рассердило Лиз, но она напомнила себе, что волноваться не о чем. Сразу после ужина, который продлится всего пару часов, они с Лиамом вернутся в аэропорт.
И почему её должно волновать отвратительное поведение её спутника? Может, потому, что ей в случае чего не хотелось становиться крайней. Дело даже не в её плане. Этот парень всё портил, а Лиз не могла остановить его. Прав был Уилл или нет, Элизабет не хотелось, чтобы что-то плохое случилось по её вине.
Гости закончили есть ростбиф и чувствовали себя достаточно комфортно. Вино было отличным – «Amarone» урожая 2001 года, и собравшиеся уже допивали третью бутылку. Джессика и Элизабет старательно избегали общества друг друга и общались с разными гостями в зависимости от того, кто где сидел.
– Почему ты так рвёшься обратно? – спросил Брюс у Элизабет.
– Я взяла пару выходных дней только из-за бабушки. И мне надо закончить статью, которая должна выйти на следующей неделе.
– А Лиам? Он…
Вопрос Брюса был прерван громким хлопком, похожим на взрыв. Все в ужасе повскакивали с мест, но тут же рассмеялись от облегчения. Кто-то на улице запустил салют. Официант сообщил им, что в большом зале отмечают чьё-то шестнадцатилетие.
Фейерверк был очень ярким. Видно, на него не поскупились. Гости вышли из-за стола и подошли к окну, чтобы посмотреть на шоу.
Однако Элизабет глядела не на салют, а на Лиама. Вообще-то она знала этого парня очень плохо, но прекрасно видела, что он был немного не в себе – глядел, точно зачарованный, в сторону Джессики.
Стивен с Аароном прошли на балкон, откуда вид на небо был намного лучше. Джессика отправилась за ними в сопровождении Лиама. А Тодд остался в комнате. Элизабет побоялась, что он захочет с ней поговорить, поэтому тоже вышла на балкон, взяв с собой Брюса.
Вечер был ясным, и салют разукрашивал небо своими разноцветными огнями в виде пальм с пышными кронами. Играла музыка, и вспышки фейерверка торжественно пронзали воздух под чарующие ритмы «American Girl»[32].
Действительно, на салют не пожалели средств. Он был необычным и продолжался целых пятнадцать минут.
В какой-то момент Элизабет увидела, как Лиам и Джессика спустились по ступенькам к полю для гольфа. Должна ли она окликнуть своего друга? Краем глаза Лиз заметила, что Тодд тоже наблюдает за ними.
Джессика и Лиам стояли на траве и разговаривали. Их фигуры силуэтами вырисовывались на фоне фейерверка. Но если поза Джес была естественной, то тело Лиама словно поглощало её.
Нет, Элизабет не собиралась звать Лиама. В конце концов, она для сестры не надзирательница.
Окончание фейерверка было грандиозным. В небо в одночасье поднялось несколько десятков залпов, и всё вокруг засияло разноцветными красками. Теперь и остальные гости вышли на улицу, чтобы полюбоваться шоу. Элизабет видела, как Джессика подняла голову к небу, а вот Лиам так и не отвёл от неё взгляда, полного восхищения.
Прозвучали последние аккорды музыки и поблёкли последние вспышки салюта над полем для гольфа. Отдыхающие отправились обратно к столу.
– Если они на шестнадцатилетие организовали такое, то что будет, когда их дочь пойдёт под венец? – спросил Нед, чья дочь тоже в скором времени выходила замуж.
– Устроят ядерный взрыв, – сострил Аарон, и почти все засмеялись. Кроме Тодда. Ему было явно не до веселья.
Элизабет вернулась на своё место и стала украдкой смотреть на Тодда. Он не замечал этого – его взгляд был прикован к балконной двери, он ожидал, когда вернётся Джессика.
Наконец, она пришла. Джессика… и Лиам.
Как только Тодд поймал взгляд своей невесты, он развел руки в стороны ладонями вверх, словно спрашивая: «Что это было?»
Джессика удивилась, смущённо тряхнула волосами и так же беззвучно переспросила: «О чём ты?»
Тодд раздражённо дёрнул головой и повалился на стул, так громко, что остальные стали с любопытством оборачиваться на шум. В то же мгновение всем стало очевидно, что между влюблёнными намечается размолвка.
Элис Уэйкфилд тут же бросилась им на выручку и стала приглашать гостей к столу на праздничный торт, хотя десерт ещё не подали.
– Торт уже несут! – объявила она.
Однако секунды шли, а поднос с лакомством так и не появился.
– В чём дело? – прошептала Джессика Тодду, который так и сидел с кислой миной.
Все присутствующие стали вслушиваться в его ответ.
– Угадай, – буркнул он как можно тише.
Вообще-то Элизабет и не думала смеяться над их перепалкой. По правде говоря, она даже не подозревала, что улыбалась всё это время.
Зато Джессика заметила её ухмылку.
– По-твоему, это смешно? – бросила она сестре.
Элизабет на секунду задумалась, а затем ответила:
– Вообще-то да.
– Ты это видела, мам? – Джессика повернулась к Элис, которая отчаянно махала официанту.
– Торт! Принесите торт!
Один кивок Элис, и Нед, вскочив с места, направился на кухню.
Тут же вмешался Стивен, решивший выступить в роли миротворца:
– Эй, ребята, перестаньте, ладно?
– Почему ты всегда на её стороне? – Голос Джес уже не походил на шёпот.
– Это не так. Я лишь прошу вас остыть.
– Всё нормально, Стивен, – проговорила Элизабет. – Здесь нечему остывать.
– А я думаю, есть чему. – Джессика встала с места, готовая к атаке. Она повернулась к сестре и сказала: – Мне не нравится твоё отношение.
– Эй, Джес, хватит, достаточно, – встрял в перебранку Тодд.
– Я сама решу, когда достаточно! Между прочим, всё началось с твоей угрюмой мины. Чем ты был недоволен?
Теперь и Тодд потерял хладнокровие:
– Что ж, мне не понравилось…
– Да кого волнует, что тебе не нравится? – Джессика уже потеряла контроль.
– Ты не в себе.
– Ты тоже собираешь защищать её?
Элизабет не могла проигнорировать этот выпад:
– Я не нуждаюсь ни в чьей защите. Тем более в его!
Поскольку отец занимался тортом на кухне, Стивен решил, что пришло время сыграть роль старшего брата.
– Джес, хватит! Это же вечеринка.
– А ты не лезь не в своё дело! Меня достали твои бесконечные обвинения!
– А ты разве не виновата? – парировал Стив.
– Иди к чёрту!
– Эй, – вмешался Аарон, стараясь обращаться к ним обоим. – Успокойтесь.
Джессика повернулась к Арону.
– Заткнись! Это семейные дела!
– Не смей разговаривать так с Ароном! – Стивен больше не был миротворцем, поскольку сестра ступила на его территорию.
– Дети, пожалуйста… – попыталась успокоить их Элис, но Джессику уже было не остановить.
– Тогда скажи ему не вмешиваться. Не похоже, что он не ненавидит меня.
К этому времени крики и ругань вовсю летали над столом. Остальные присутствующие уже не могли делать вид, будто ничего не слышат.
Теперь каждый был втянут в эту ссору. Обвинения и приказы заткнуться летели со всех сторон. Все, за исключением именинницы, бабушки Марджори, чей голос потерялся в криках, повскакивали с мест. И похоже, никто не собирался сбавлять тон.
Элис призывала всех к тишине, но безуспешно. Даже Лиам, который понял, из-за чего спорили Тодд и Джессика, и попытался вмешаться, чтобы защитить её, получил своё первое «Заткнись!» А Брюсу не понравилось то, как Джессика говорила с Элизабет, он тут же высказал ей свои возмущения, и другое «Заткнись!» полетело уже в его сторону.
– Какая же ты подлая! Явилась сюда и испортила день рождения бабушки! – прокричала Джессика, глядя на сестру.
– Я? И тебе хватает наглости говорить, что я подлая? Что я что-то там испортила? Это ты – предательница! Ты – лгунья! Ты – воровка! – Переместив взгляд на Тодда, Элизабет дала волю гневу, который таила в себе целых восемь месяцев: – А ты! Всё это время ты притворялся благородным. А на деле ты хуже неё! Жалкий ублюдок! – Больше не было смысла сдерживаться, поэтому она просто выплеснула остатки своей боли: – Ты самая настоящая сволочь!
Барьеры разрушились, и началась всеобщая свалка. Благовоспитанные и необычайно деликатные члены семьи Уэйкфилд просто-напросто перестали контролировать себя. Кричали абсолютно все, так громко, что их ор было слышно в соседнем зале, где шла вечеринка в честь шестнадцатилетия. Казалось, скандалу не будет конца. Однако комната погрузилась в ошеломлённое молчание сразу после того, как Элис Уэйкфилд, бросив салфетку на стол, не своим голосом провопила:
