– Как думаешь, что она сделает? Она поговорит со мной? С нами?
Джессика уже перемерила пять различных нарядов и скомпоновала кучу брюк и рубашек, юбок и блузок. В общей сложности у неё было десять комплектов одежды – модные, красивые, но неподходящие для юбилейного вечера бабушки. Во всяком случае, Джессике не нравился ни один из них. Вот бы она могла спросить у своей близняшки! Элизабет бы обязательно посоветовала что-то дельное. Элизабет знала свою сестру лучше, чем кто-либо другой. Не то чтобы Джессика всегда следовала её советам, но ей необходимо было выслушать их.
Она не общалась с Лиз последние восемь месяцев. И возможно, они больше никогда не заговорят вновь. Конечно, они будут здороваться, прощаться, обмениваться вежливыми, ничего не значащими фразами, но уже никогда не будут общаться как сёстры. Как люди, которые когда-то очень сильно любили друг друга.
Тысячи раз в день Джессика думала о том, как сильно ей нужна Элизабет. Ей было необходимо видеть её в толпе знакомых и знать, что они неразлучны. Было необходимо прикасаться к её коже, расчесывать её волосы, подталкивать её плечом, так естественно, что никто даже не обратил бы внимания на этот жест, убирать ворсинки с её юбки и стряхивать крошки с её подбородка – иными словами, делать с ней всё то, что другим людям просто не дозволено.
Просто потому, что они – близнецы.
А ещё она больше никогда не почувствует объятий Элизабет – тёплых, нежных, самых родных на свете. Даже мамины объятья не могут сравниться с объятиями сестры-близняшки.
Ну вот, снова вернулась старая Джессика, которая хочет заполучить всё в этом мире, хотя на деле не заслуживает ничего.
Всё это время Тодд сидел на кровати, одетый в синий блейзер, бежевые брюки и белую рубашку в голубую полоску. На его шее даже был повязан галстук. И он ждал её. Она никогда не интересовалась его мнением по поводу своей одежды.
Иногда Джессика вела себя легкомысленно. В такие мгновения она напоминала ему Лилу Фаулер, и это немного беспокоило Тодда. Но как бы то ни было, наблюдая за тем, как она переодевается, отбрасывая в сторону неподходящие наряды, как изучает себя в зеркале, как хватает очередную юбку или блузку и злится, если они ей не нравятся, он вновь и вновь убеждался в том, что безумно любит её. Он не знал, чем она пленила его. Но понимал, что, несмотря на боль и ужасное чувство вины, которые не давали ему покоя, Джессика была именно той женщиной, которую он хотел.
– Знаешь, что я думаю? – спросила Джес.
Тодд покачал головой.
– Я думаю, она будет делать вид, будто нас нет. Смотреть на меня, как на пустое место. Это напомнило мне об одном случае. Как-то раз, ещё в седьмом классе, мы крупно поссорились с Кэролайн Пирс. Она всем разболтала, что я позволила Эй Джею Моргану потрогать мою грудь.
– И?
– Что «и»?
– Ты, правда, позволила? – Тодд улыбался.
– Конечно, да. И это не смешно. Я была в ярости, что она всем рассказала такое. И не знала, как проучить её, что ей сказать. А Элизабет мне дала совет. «Не говори ей ничего, – сказала она. – Просто веди себя с Кэролайн так, будто она пустое место». Вот как она будет вести себя со мной этим вечером.
Джессика наконец-то нашла платье от Бетси Джонсон, которое выглядело почти так же, как первый наряд, который она примерила.
Она села на кровать среди вороха своей одежды и заплакала.
Тодд обхватил её плечи руками и долго не отпускал.
Но ничто не могло утихомирить её глубокую печаль. Вместе с горькими слезами к Джессике вернулись воспоминания о том ужасном дне, когда она окончательно разрушила жизнь своей сестры.
***
– Элизабет ещё не вернулась? – спрашивает Тодд. Я вижу, что он не рад увидеть меня одну на кухне. Всё утро он провёл в своём кабинете за закрытыми дверями. Наверное, он услышал какой-то стук и решил, что Элизабет пришла домой.
– Ещё нет, – отвечаю я. – Риган приезжает.
– Сейчас?
– Или вечером, или завтра утром.
– И зачем?
– Я не знаю. Это меня и пугает – что я ничего не знаю.
– Что он сказал, когда звонил? У него был сердитый голос?
– Он не звонил. Он прислал сообщение. И всё, что там было написано, это: «Я буду в течение двадцати четырех часов». Это похоже на него – он всегда всё делает внезапно. И у него есть преимущество. Он может в любой момент выскочить откуда ни возьмись. Это больше всего пугает меня.
– Не волнуйся. Я здесь. И я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
– Что мне делать?
– Ничего. Просто жди. В смысле… Он же не станет прибегать к насилию?
– Вроде не должен, но…
– Что?
– Он может быть очень ревнивым.
– К кому?
Я пожимаю плечами.
Тодд задает другой вопрос, и я вижу, что теперь его интересует не Риган.
– У него есть причины ревновать?
Я просто смотрю на него. Он качает головой, поворачивается и возвращается в кабинет.
Нам так трудно находиться рядом. Только теперь причина не в обоюдной неприязни, как то было раньше, причина в другом. И это в сто крат хуже.
Я сижу на подоконнике, скрытая занавеской, но прекрасно вижу участок дороги перед домом.
Элизабет ушла на работу рано утром, поэтому она не знает, что должен приехать Риган.
Начало двенадцатого. Тодд работает в кабинете, но проверяет меня каждые пятнадцать минут. Мы не слишком много разговариваем. В основном я качаю головой, мол, нет, он ещё не приехал.
Я нервничаю, даже четвертая чашка кофе не помогает мне успокоиться. Я поднимаю руки и вижу, что они слегка трясутся. От этой картины я и сама начинаю дрожать сильнее.
В редкие минуты, когда я могу мыслить рационально, я твержу себе, что Риган не спятил. Конечно, он зол, ведь я ушла от него. Или он раскаивается, едет сюда, чтобы извиниться и, может, даже вернуть меня.
Нет. Его сообщение не было похоже на извинение. Оно было загадочным, угрожающим и вызывало у меня дурное предчувствие.
И что с того? Ведь Тодд здесь. Никто не станет набрасываться на меня, когда рядом Тодд. К тому же Элизабет скоро будет дома. Ведь моя жизнь – не кино, не сериал. Это просто неудачное замужество, вот и всё. Такое случается сплошь и рядом. Во всяком случае, со мной.
Неважно, что скажет мне Риган. Я дам ему понять, что всё кончено – finito. Наш брак был глупой ошибкой. И пробыв в Калифорнии две недели, я сотню раз убедилась в этом.
Почему Элизабет никогда не совершает таких тупых ошибок? Как ей это удаётся?
В одиннадцать пятьдесят синий «порше» подъезжает к нашему дому, и мой муж, Риган Уоллмен, выходит из него.
– Тодд! Он здесь!
Тодд появляется в гостиной почти мгновенно, словно всё это время он был в коридоре и ждал моего зова. Хотя, возможно, он и был там.
Мы с ним наблюдаем за тем, как Риган наклоняется к машине и достаёт свой пиджак. С предельной холодностью, без спешки, он надевает его и осматривается, изучает окрестности. Похоже, местные пейзажи не слишком его впечатляют. Я уже и забыла, какой он красивый и элегантный, слишком солидный для здешних мест. Возможно, слишком солидный и для такой женщины, как я.
Он закрывает дверцу машины, включает сигнализацию и шагает по дорожке прямо к двери. Сейчас я по-настоящему испугана. Он слишком спокоен и невозмутим.
– Почему я так его боюсь? – Я отхожу от окна и поворачиваюсь лицом к входной двери.
Не знаю, в чём причина, но я действительно боюсь.
Звенит звонок.
– Хочешь, чтобы я открыл? – спрашивает Тодд.
– Нет. На самом деле, мне кажется, тебе не стоит тут быть.
– Вот ещё. Я здесь. И никуда не уйду. По крайней мере, до тех пор, пока ты действительно не захочешь, чтобы я ушёл.
Я обдумываю свои слова всего секунду, и затем, понимая, что больше не будет случая произнести это, говорю:
– Будь со мной.
Эти три простых слова разлетаются по гостиной и всей своей тяжестью повисают в воздухе.
Звонок звенит второй раз. Гораздо настойчивее.
Я подхожу к двери и, бросив взгляд на Тодда, открываю её, а затем инстинктивно отхожу назад.
Гостиная располагается напротив парадной двери, и когда Риган входит в дом, первое, что он видит, – это Тодд. Какое-то мгновение он выглядит сбитым с толку, поэтому я выступаю вперёд.
– Здравствуй, Риган.
Однако он продолжает в недоумении глядеть на Тодда. Затем, очевидно, он узнает его.
– Я тебя знаю. Ты друг Элизабет, правильно?
– Правильно.
К этому времени я прохожу в центр комнаты и встаю напротив Ригана поближе к Тодду. Я почти касаюсь его и чувствую себя так, словно нахожусь под его защитным полем.
Тодд обхватывает меня сзади рукой, создавая стенку между мной и Риганом. Его ладонь покоится на моей груди.
Риган внимательно смотрит на нас.
– Где она?
– Кто? – спрашивает Тодд.
До сих пор я не произнесла ни слова, кроме одного приветствия.
– Твоя девушка.
– Она на работе. А что?
Риган глядит сначала на меня, а затем на Тодда. Он делает это не спеша – изучает нас. Затем его взгляд вновь устремляется на меня.
– Какого хрена ты мне не сказала? Я что, зря ехал сюда за тобой?
Прежде чем я отвечаю, Тодд произносит:
– Эй, угомонись, ладно? Никто не просил тебя приезжать.
– Слушай, козёл. Она моя жена, если ты не забыл. – А затем он добавляет уже мне: – А вот ты, похоже, забыла этот незначительный факт.
– Эй, – говорю я. – Послушай... Я прошу прощения за всё, что случилось. Я действительно не...
– Заткнись. – Похоже, ему плевать на мои слова.
Вот она. Фраза, из-за которой Тодд теряет контроль.
– Убирайся! – говорит он и шагает к двери, чтобы открыть её и выставить Ригана вон. Однако прежде, чем он делает это, мой муж хватает его за предплечье.
– Это тебе лучше убраться отсюда. Я хочу поговорить со своей женой. Наедине.
– Чёрта с два. Я не сдвинусь с места, – отвечает Тодд, выдергивая руку из хватки Ригана. – Если тебе есть что сказать ей, говори. Она не против моего присутствия.
– Да уж вижу, что не против. А вот её сестра наверняка возражала бы. Если бы не была на работе. Или слепа.
– Что это значит? – Я подавляю в себе робость и перехожу в нападение.
– Ты спишь с ним? – спрашивает Риган, не обращая внимания на мой вопрос, и делает шаг в мою сторону. – Хотя о чём это я? Конечно же, спишь. Здесь важно другое: как долго всё это продолжается?
Риган делает ещё несколько шагов в мою сторону, но Тодд отталкивает его. И словно два разъярённых хищника в диком лесу, они набрасываются друг на друга.
– Остановитесь! Пожалуйста, хватит! – кричу я, но меня практически не слышно из-за громкого рычания и ругательств, шарканья ногами и стука кулаков, а также ударов их тел о мебель и грохота лампы, повалившейся на пол. Слишком неистовая борьба для такой маленькой комнаты.
Когда мне начинает казаться, что уже ничто не сможет остановить их, вдруг появляется Элизабет и начинает разнимать их. Я даже не видела, как она вошла в дом.
Увидев Лиз, оба бойца отскакивают друг от друга.
– Господи! Да что здесь происходит? – выкрикивает Элизабет, упираясь руками в грудь каждого противника. Тодд и Риган настолько ошеломлены произошедшим, что даже не сопротивляются ей.
Разумеется, из-за всего этого переполоха они тоже не слышали, как она пришла.
– Лиззи! – Я бросаюсь к ней, и она тут же обнимает меня.
– Глазам своим не верю, – говорит сестра. – Это какое-то безумие!
Тодд и Риган отступают, оба выглядят растерянными и смущёнными. Только Элизабет обладает такой властью, способной разнять даже самых непримиримых врагов.
Риган приходит в себя первый.
– Хочешь увидеть настоящее безумие? Посмотри внимательнее, что тут творится. Посмотри на них!
Элизабет качает головой в недоумении.
– О чём ты?
– Он чокнутый, – кричу я, а затем говорю Ригану: – Пошёл вон отсюда! Сейчас же!
Но он всё еще говорит с Элизабет.
– Посмотри на них! Мне двух минут хватило, чтобы всё понять. А ты что? Неужели не замечаешь, что происходит прямо перед твоими глазами? Или, правильнее сказать, за твоей спиной!
С невыразительным лицом Элизабет поворачивается ко мне и Тодду.
Риган поправляет свой пиджак, делает глубокий вдох и цедит сквозь зубы:
– Я всегда знал, какая ты обманщица. Не трать зря деньги на адвокатов. Наш брачный договор оспорен не будет. – Расправив плечи и выдвинув вперёд подбородок, он окидывает меня последним злобным взглядом и направляется к двери. – Кстати, желаю счастья вам двоим. Точнее, троим.
Затем он уходит.
Никто из нас не произносит ни звука. Мы просто стоим на своих местах и ждём, что… не знаю... Возможно, что Элизабет неправильно поймёт слова Ригана. Лично я очень надеюсь на это. В конце концов, он не сказал ничего прямо, лишь намекнул. А ещё он был в ярости и совсем не соображал, что несёт.
Я тщательно обдумываю такой расклад событий и молчу. Я вижу, что Тодд, как и я, в смятении, поэтому он тоже не говорит ни слова.
– Я даже не стану угадывать, что он имел в виду, – произносит Элизабет. – Я хочу, чтобы вы сами мне сказали.
Увы, Элизабет мыслила в нужном направлении.
И я начинаю обороняться.
– Риган с ума сошёл от ревности. Это одна из причин, почему я решила уйти от него.
Мой голос пронзает тишину.
Элизабет поворачивается к Тодду.
– Ты вёл себя очень странно с тех пор, как моя сестра приехала сюда. Ты так сильно её ненавидишь?
Тодд отвечает Элизабет, но смотрит на меня.
– Разумеется, я не ненавижу её.
Он продолжает смотреть на меня, словно ожидая, что я скажу что-то. Что я смогу спасти его. Я чувствую его взгляд на себе, но не могу отвести глаз от Элизабет. И он ждёт.
В комнате вновь повисает тишина, и мы трое осознаём, насколько безнадёжно наше положение.
И тут я вижу, как меняется лицо Элизабет, как его озаряет понимание, прозрение. Она делает глубокий вдох и качает головой.
– О Боже, это правда, – выдыхает она. – Какой же слепой я была.
– Нет, Лиз, всё совсем не так, – бормочет Тодд.
– И как? Моя тупость выглядела достаточно смешно со стороны? Вы же смеялись надо мной? Или просто радовались, что я ни о чём не догадываюсь?
– Пожалуйста, Лиззи... – Я шагаю к ней, но она поднимает руку, чтобы остановить меня.
– Я беру свои слова обратно. Я не хочу ничего слышать об этом. Идите к чёрту, оба!
Схватив сумочку, она разворачивается и стремительно мчится к двери, открывает её и останавливается на пороге. Никто из нас не двигается.
Она замирает на мгновение, затем оборачивается и обращается к Тодду:
– Я не знаю, когда это началось и как долго это продолжается. Я знаю только одну вещь: вы оба – мерзкие ничтожества!
– Лиз… – бормочет Тодд, но она перебивает его.
– Лжецы! Как вы могли так поступить со мной? – На её лице больше нет ярости. Теперь оно выражает поражение, позор, разочарование. Разбитая и ослабшая, она просто покидает дом. Ей даже не хватает сил, чтобы хлопнуть дверью. Раздаётся лишь слабый щелчок, когда она закрывается за нею…
Я только что уничтожила свою любимую сестру.
Мы оба глядим на закрытую дверь. Ужас сковывает нас так крепко, что мы даже не можем отвернуться. Всё, что нам остаётся, – просто смотреть. Но Тодд оказывается сильнее меня. Он отворачивается первым.
– Что же мы наделали…
Это не вопрос, это утверждение.
Он пытается обхватить меня своими руками. Я всем телом ощущаю его любовь, но отступаю назад. Я просто не выдержу нежность его прикосновений. Не сейчас.
