На следующее утро Тодд проснулся около семи. Небо было затянуто тучами, а прогноз и вовсе обещал дождь, однако он взял кроссовки, шорты и футболку, переоделся в коридоре и тихонько выскользнул из дома, стараясь не разбудить Джессику. Вряд ли она захотела бы отправиться на пробежку в такое непогожее утро – на самом деле, её и в солнечный день трудно было вытащить из дома, – но Тодд не хотел рисковать. Ему нужно было побыть наедине с собой.
Впрочем, надеждам Тодда не суждено было сбыться. Стоило ему добраться до конца подъездной дорожки, как он заметил Кена Мэттьюза, который только что повернул на его улицу и приветственно помахал рукой. Притвориться, будто Тодд его не заметил, не было никакой возможности.
Не оставалось ничего, кроме как подождать, пока тот его догонит.
Тодд и Кен по-прежнему неплохо общались; спорт был их общим увлечением – Тодд писал о нём, а Кен был профессиональным игроком. Но за прошедшие восемь месяцев Тодд и Джессика редко виделись с Мэттьюзами, и даже не столько из-за развода Лилы и Кена, который казался неизбежным, сколько из-за того, что ни он, ни Джес в эти месяцы не стремились к общению. Впрочем, Тодд продолжал поддерживать отношения с Кеном, пусть не такие близкие, чтобы обсуждать скелеты в шкафу, но всё же лучшие, чем обычный трёп с парнями о всякой ерунде. К тому же, в шкафу у Кена был припрятан собственный скелет.
Он поравнялся с Тоддом, и они побежали в полнейшей тишине мимо подернутых дымкой утреннего тумана аккуратных газонов и недавно высаженных деревьев, которым понадобится не меньше сорока лет, прежде чем они перестанут казаться чужими и станут неотъемлемой частью этой улицы. Через полмили городской пейзаж, наконец, уступил место свободному пространству, незастроенным фермерским землям, где, вероятно, через год-другой вырастет ещё больше домов.
Кен заговорил первым.
– Что нового, приятель? – спросил он, даже не запыхавшись, в отличие от Тодда.
– Ничего особенного, – пропыхтел тот. – А у тебя?
Бежали они не слишком быстро, но Тодд успел почувствовать лёгкую усталость. В последние месяцы он не уделял бегу достаточного внимания, проводя большую часть времени с Джессикой, которая не особо интересовалась спортом ни в качестве зрителя, ни в качестве участника. В баскетбол он тоже не играл – команда местного ресторана «Тыква» не приглашала его участвовать, так что Тодд слегка растерял форму, именно поэтому он предпочёл уступить Кену право вести беседу.
– Статус-кво, – ответил Кен, – не самая приятная на свете вещь. Всё это немного странно. Да ты, наверное, и сам вчера всё видел. Не похоже на обычное расставание: я могу делать всё, что захочется, до тех пор, пока Лила не скажет обратное.
– Вы хорошо смотритесь вместе. Может, всё ещё наладится?
Благодаря Кэролайн Пирс весь город был в курсе, что супруги встречались с адвокатами и активно занимались разводом, но и о том, что Кен то и дело появлялся в их общем доме, тоже знали все. И эти пикантные подробности также были делом рук Кэролайн.
Очевидно, Кен колебался, да и Лила, судя по всему, испытывала похожие сомнения, раз позволила ему остаться. Уж кто-кто, но Лила точно была не из тех, кто делает одолжения, так что вполне возможно, что между ними не всё было кончено.
– Не знаю, – произнёс Кен. – Мы с Лилой были женаты почти два года, а для меня она по-прежнему непредсказуема.
– Ну а ты что думаешь?
– Да кто знает? Иногда я ощущаю себя старшеклассником, ухлёстывающим за девчонкой из группы поддержки. Вот я псих, да? Мне почти тридцать. И почему я продолжаю играть в этот футбол? Словно я до сих пор в университетской команде. Ну да, вообще-то теперь я в НФЛ, но в моей жизни ничего с тех пор не изменилось. Все по-прежнему сводится к победам и поражениям.
Тодд предпочел смолчать – всё это было слишком знакомо. Лила и Джессика были лучшими подругами со школьных времён, и ему всегда казалось, что они чем-то похожи. Только теперь Тодд надеялся, что ошибался. Однако подруги временами вели себя настолько похоже, что это заставляло его нервничать.
Может, он тоже застрял в выпускном классе? Когда тебе сносит крышу от влечения к какой-нибудь девчонке, а волна страсти переполняет тебя и напрочь выбивает из реальности? Или ещё хуже – уничтожает всё вокруг, оставляя после себя разрушенные, искалеченные жизни чужих людей.
«То, что ты признаёшь свою вину, вовсе не избавляет тебя от ответственности», – напомнил себе Тодд и лишь после этого смог немного расслабиться. Так он доказывал себе, что сознает всю тяжесть своего поступка.
– Впрочем, если захочешь услышать какие-нибудь сенсационные подробности, – продолжил Кен, – лучше спроси у Кэролайн. Кстати, Джессика вчера была великолепна, когда при всех её отчитала. Хотя это ничего и не изменит – Кэролайн ничто не остановит. Лиле, конечно, тоже досталось, но она это заслужила.
Надо признать, прошлым вечером Джессика и впрямь была хороша. Тодд был неожиданно удивлён её силой – именно так на её месте поступила бы Элизабет. Впрочем, сравнивать их было не самой лучшей его идеей.
Нужно просто не поддаваться унынию.
– Джессика теперь гадает, придет ли Кэролайн на свадьбу.
– Шутишь? – рассмеялся Кен. – Да она в жизни не пропустит такого события.
Тодд остановился и, упёршись руками в колени, сделал несколько глубоких вдохов. Кен наблюдал за ним, стоя чуть поодаль.
– Вот что значит быть офисным планктоном, – задыхаясь, произнес Тодд. – Превратился из игрока в зрителя.
– Скучаешь по этому?
– Да. Хотя я по многому скучаю.
– Глядя на тебя, не скажешь.
Уравновешенность Тодда, не дававшая другим понять, что происходит в его душе, всегда была полезным качеством. И никогда в жизни он не нуждался в этом своём таланте больше, чем в те дни, когда Джессика, вернувшись из Франции, осталась жить вместе с ним и Элизабет.
***
Моя голова просто разрывается от бесконечных исповедей Джессики на тему «Почему я сбежала от Ригана». Оказывается, он тот ещё монстр. А может, это лишь выдумки Джессики. Впрочем, мне всё равно. Но Элизабет, заботливая старшая сестрёнка, как всегда верит каждому её слову.
Меня раздражает само звучание его имени. Возможно, и я купился на все эти ужасные истории о нём, не знаю. Так или иначе, мне он определённо не нравится, более того, меня тошнило от него с самого начала. Высокомерный, самоуверенный тип. Только Джессика могла сделать такую глупость – выйти за него замуж.
Да, я чертовски зол, хотя сам толком не понимаю почему. И меньше всего на свете мне хочется искать причину.
На работе – аврал, ведь я должен был сдать вторую из трёх статей ещё на прошлой неделе. А ещё у нас обитает эта гостья. Это меня просто убивает.
К слову о гостье и о том, как я её избегаю. Не так-то просто делать это в таком маленьком домике, как наш, но к счастью для меня, она всё время ужасно занята встречами со всеми своими старыми друзьями.
На часах десять-тридцать утра, и я собираюсь сесть за свой компьютер. Для этого не мешало бы до него добраться, но сейчас я читаю газету, сидя за кухонным столом. А Джессика спит в комнате для гостей, в двух шагах от моего кабинета.
Спустя пару минут я слышу, как из её спальни доносятся звуки, означающие, что она проснулась: открываются дверцы гардероба, раздаются шаги, слышится какая-то возня. Она здесь уже неделю, но легче мне так и не стало. Для нас с ней всё давно уже кончено, но мне по-прежнему неуютно в её присутствии.
Из-за этого я едва не передумал жениться на Элизабет. Не потому что я не люблю её, ведь на самом деле люблю. Да и кто мог бы не полюбить Элизабет? Но жениться на ней – значит получить довесок в виде Джессики, которая всегда будет где-нибудь поблизости.
Было куда лучше, когда она была замужем и жила во Франции.
Может, однажды всё это останется в прошлом? Превратится в смутное воспоминанием о том, как мы были молоды, глупы и чересчур пьяны? Да, воспоминание дурное, но не такое мучительное.
Или я слишком быстро себя простил?
Может, это и впрямь не так уж важно. Когда мне стукнет сорок, и я оглянусь назад, что я скажу о своём поступке? Что это была нестоящая внимания ошибка или, наоборот, событие, которое изменило мою жизнь?
Не похоже, что Джессика придаёт произошедшему большое значение. Для неё это была очередная прихоть, глупость, о которой она, без сомнения, после пожалела. В конце концов, дело касалось её сестры. Наверное, она нашла способ убедить себя в том, что случившееся было неприятным последствием той пьянки, не более.
Она бы сильно удивилась, узнав, как долго и мучительно я жалел о том месяце.
К примеру, сегодня утром произошёл один из тех кошмарных моментов с Элизабет, когда в постели она вдруг произносила её имя, и день оказывался испорченным.
Нельзя допустить, чтобы меня застукали в таком состоянии. Так что я хватаю куртку и сбегаю через кухонную дверь, направляясь к своей машине. Сейчас я похож на вора, который спешит скрыться с места преступления. Опустив голову и ссутулив плечи, я бросаюсь на переднее сиденье, завожу мотор и тут же трогаюсь с места. Теперь я в безопасности.
Я бы с превеликим удовольствием провёл весь день вне дома, но я и так уже просрочил статью, поэтому я покупаю себе кофе в «Кофе-Бин» и еду обратно.
Первая из моих статей должна быть сдана завтра. Я бы мог поработать в офисе, но тогда все увидели бы, что я только-только взялся за вторую часть, и редактор пришёл бы в ярость. Ограниченные сроки меня угнетают. Стоит мне получить задание – пусть даже на его выполнение дается целых три недели – я тотчас начинаю выдумывать себе оправдания на случай, если не справлюсь вовремя.
На самом деле, присутствие в доме Джессики могло бы меня дисциплинировать. Я мог бы запереться в кабинете, где у меня не было бы другого выбора, кроме как работать. Ну, или глянуть на YouTube прохождение какой-нибудь старой игры, или просто посмотреть порнушку. Мне не впервой.
Поворачивая машину к дому, я вижу, как в кухне Джессика читает журнал. Пройти незамеченным не получится. Она наверняка уже увидела машину, так что у меня нет выбора – придётся войти через кухню, иначе будет казаться, что я её избегаю. Только гости пользуются парадным входом.
Джессика всегда останется Джессикой, которую волнуют только собственные проблемы, поэтому, полагаю, она даже не заметит моих тревог. К тому же наш роман закончился давно, около пяти лет назад, да и продлился всего лишь месяц. Я был одним из множества парней, покорённых Джессикой за все эти годы. Ведь для неё это естественно. Так всегда было. Всё просто.
Но утихомирить свою совесть у меня не выходит, и даже случайное воспоминание о том времени вызывает у меня приступ отвращения, которое словно дрожь пробегает по всему телу. Как я мог так поступить? До сих пор не могу понять. Я трясу головой, будто это поможет выпроводить оттуда дурные мысли.
Вместо этого я заставляю себя думать об Элизабет, о том, как утром мы занимались любовью. Вспоминать её мягкое, гибкое, доверчивое тело в моих руках, упоительное тепло её любви.
Чёрта с два! Теперь чувство вины становится просто невыносимым!
Оказывается, я ошибся. Джессика меня не видела в окне. Она настолько увлечена своим журналом, что не замечает меня до тех пор, пока я не открываю дверь кухни, и лишь тогда подпрыгивает и слегка взвизгивает от испуга.
– Прости, не хотел тебя напугать. – Мне и правда жаль, но она так забавно подпрыгнула, что я не могу сдержать смеха.
Джессика смеётся в ответ, и мы впервые чувствуем себя уютно и естественно с тех пор, как она вернулась. Я все ещё улыбаюсь, но не только потому, что меня всё ещё смешит её испуг. Просто вопреки всему мне нравится эта естественность.
Но в тот же момент наши улыбки тают, и в комнате повисает неловкое молчание. Между нами снова разверзается пропасть, глубокая и тёмная.
– Мне нужно работать, – говорю я. Получается намного жёстче, чем хотелось бы, будто я обвиняю её в том, что она меня отвлекает. Не дожидаясь ответа, я выхожу из кухни и направляюсь в свой кабинет.
– Будто я тебе запрещаю, – едва слышно выдыхает она.
Но я это слышу и оборачиваюсь, чтобы ответить:
– А кто ты такая, чтобы что-то запрещать мне?
Не знаю, почему она меня так бесит, но ничего не могу с этим поделать.
Может, это мне здесь не место?
***
У Кена хватило тактичности, чтобы не задавать Тодду вопросов об Элизабет. Что-то вроде: «Наши сестрички уже помирились?» или «Элизабет приедет на свадьбу?» Кэролайн всё равно растрезвонит всем и каждому, если что-то подобное вдруг произойдёт.
Они неплохо поболтали в течение часа, который заняла пробежка (полчаса до города и столько же – обратно), не затрагивая излишне личных тем. Только мужчины так умеют общаться.
Центр города встретил их закрытыми витринами и запертыми дверьми. Главная улица была пуста, если не считать нескольких владельцев магазинчиков, поливающих из шлангов свои витрины. Если не считать девчонок в угги и парней в джинсах, всё это казалось сценой из старого фильма пятидесятых годов студии «Метро-Голдвин-Майер», действие которого происходило в каком-нибудь маленьком городке на Среднем Западе, где всё было мило, уютно и спокойно. И где все счастливы.
***
Вообще-то, Ласковая Долина сохранила большинство из этих качеств. Возможно, поэтому Джессика не хотела уезжать отсюда. Ей хотелось спокойной жизни для себя и своих детей.
Все думали, что она будет первой, кто сбежит в большой город – Нью-Йорк или Лос-Анджелес. Вообще-то она так и сделала, связавшись с Риганом, но, положа руку на сердце, ей такая жизнь совсем не понравилась. Она всё время скучала по Ласковой Долине и по её жителям, даже по тем, кто ей не шибко нравился.
Может быть, Тодд тоже возьмёт, да и исчезнет в неизвестном направлении? Те две недели, что она провела в одном доме с ним после возвращения из Франции, были по-настоящему мучительными. Иногда случались взрывы, как в тот день, когда они оба оказались в одной кухне. Они так отчаянно старались избегать друг друга, и Джессике пришлось даже дождаться, пока он не уберётся из дома, чтобы спокойно позавтракать и почитать журнал за столом вместо того, чтобы торчать взаперти в своей комнате.
Но затем он неожиданно вернулся. И вёл себя так мерзко, он практически обвинил её, что она мешает его работе! Ей пришлось ответить ему тем же.
***
– Будто я тебе запрещаю, – говорю я себе под нос.
Но он слышит меня, поворачивается и с неприятным выражением на лице произносит:
– А кто ты такая, чтобы что-то запрещать мне?
Да как он смеет такое говорить мне?! «А кто ты такая, чтобы что-то запрещать мне?»
Я сижу в кухне вне себя от злости. Но вскоре понимаю, что больше не могу сдерживать гнев. Я несусь по коридору в его кабинет. Дверь заперта, но я слишком зла, чтобы стучать. Это означало бы, что я что-то прошу у него. Поэтому я иду к себе в спальню, хватаю сумочку и лечу к выходу. Раскрыв входную дверь, я практически врезаюсь в Кэролайн Пирс. На самом деле это она заслонила мне дорогу своим большим, уродливым туловищем.
– Ух ты, семейная ссора? – произносит гостья.
– Что ты несёшь?
– Прости! – Хотя, конечно, ей ничуточки не стыдно. – Я думала, что ты – Элизабет, – проговорила Кэролайн и провела рукой по своим рыжим волосам, которые совсем недавно отрасли после химиотерапии.
– Ты что, больная? – говорю я. Затем до меня доходит: она действительно нездорова. И всё же эта девица раздражает меня. – Ты понимаешь, о чём я.
Наверное, кто-то другой потратил бы больше времени, что бы извиниться за эту неприятную оплошность, но, к сожалению для Кэролайн, она попала не к той сестре.
– Элизабет нет дома? – интересуется Кэролайн. – А Тодд?
Я даже не отвечаю ей. И не оборачиваюсь. Просто мчусь к своему арендованному кабриолету «Мустанг». Кстати, у меня всё ещё есть кредитные карточки. Зная Ригана, могу сказать, что это ненадолго.
Без сомнений, он ненавидит меня. В смысле, Тодд. Не перед Элизабет, но когда она не видит, он смотрит на меня с отвращением. Будто это я во всём виновата, а он не принимал в этом никакого участия.
Но ведь это не так. Мы оба занимались этим. Этим сумасшествием. Этим ужасом.
Но он до сих пор не понял этого.
Мой отъезд на другой континент, казалось бы, помог мне справиться с моим позором, но это не было решением проблемы. Я просто заглушила свой стыд. Как болеутоляющим. А я терпеть не могу болеутоляющие.
Я должна уехать отсюда куда-нибудь
За последнюю неделю я встретилась со всеми, с кем хотела повидаться, да и с теми, кого не желала видеть, тоже. Я даже провела время с Уинстоном, который ожидал, что я кубарем упаду к его ногам. Или, во всяком случае, стану бегать по пятам за ним. Но с меня уже хватит богатеев. Кроме того, для меня Эгберт навсегда останется школьным клоуном, только теперь он не смешной, а эгоистичный и высокомерный. Превратился в настоящее дерьмо.
Мне некуда пойти, нечем заняться. Остаётся только сидеть и ждать, когда мне позвонит Риган, чтобы в итоге не взять трубку. Странно, но за всё это время он ни разу не позвонил мне, и меня это пугает. Тишина действует мне на нервы. Сколько пройдёт времени, прежде чем он решит приехать сюда? Хотя не думаю, что гордость и самолюбие позволят ему это сделать. Нет, Риган, безусловно, не тот человек, который станет гоняться за женщиной. Вероятнее всего, он всё ещё ошеломлён моим бегством, ведь я оставила его – прекрасного, богатого, великолепного его. Но с другой стороны, он мужчина, который не привык проигрывать.
И вот эта последняя мысль заставляет меня паниковать. Сила, которая в самом начале наших отношений так привлекла меня к нему, теперь пугает меня сильнее всего на свете.
Сейчас для меня нигде нет места. Но здесь, в Ласковой Долине, я могу хотя бы быть рядом с Элизабет. По крайней мере, так лучше для меня.
Ну вот, снова начинается – вернулась эгоистичная Джессика, которая считает, что мир вращается вокруг неё.
Что я могу с этим поделать? Мне двадцать семь. Слишком поздно меняться. К тому же во мне есть и положительные черты. Лучшее их них – моя любовь к Элизабет. Я бы отдала свою жизнь ради сестры. И это почти случилось. Однажды, когда мы ещё были в старшей школе, один сумасшедший бросился на неё с кувалдой. Я прыгнула между ними, хотя я была безоружна. Всё, что было у меня, – это безумная ярость и решимость спасти сестру.
А позже я осознала, что пожертвовала бы собственной жизнью ради сестры миллион раз. Эта мысль согрела мне душу, я стала лучшего мнения о самой себе.
Но как мне объяснить Элизабет то, что произошло между мной и Тоддом?
Я проезжаю два квартала до дома Лилы Фаулер. С тех пор, как я покинула Ласковую Долину, мы с ней виделись очень редко, а ведь она долгое время была моей лучшей подругой. Но я знаю, стоит нам провести вместе пять минут, и мы снова закадычные друзья, как в старшей школе.
Но Лилы нет дома. Экономка говорит, что она у парикмахера. В салоне «У Дарио», который находится в новом торговом центре между магазином «Gap» и кофейней «Starbucks», уже третьей по счёту.
Я с трудом нахожу салон красоты, потому что «Starbucks» сейчас повсюду. Наконец, я заглядываю к парикмахеру, однако Лилы там нет, не было и, судя по словам работников, не будет. Сомнений нет, похоже, она снова где-то со своим любовником. Если верить сплетням Кэролайн, этот загадочный любовник – мой братец Стивен, редкостный говнюк. Вообще-то я не в том положении, чтобы укорять кого-то за неверность, но эта ситуация совершенно иная. Я контролирую свои чувства, а Стив окунается в каждую новую интрижку с головой. К тому же мужчинам плохо удаётся скрывать свои походы «налево». Так что благодаря Кэролайн все в городе знают о его изменах. Кроме моей бедной невестки, Кары Уокер-Уэйкфилд. Уж она-то сейчас точно дома. И наверняка печёт пироги. Точно печёт.
Говорят, жена всё узнает последней. А кому придёт в голову рассказать ей всё? Кому хватит смелости взять на себя роль Бога и сообщить человеку новость, которая разрушит его жизнь? У кого есть такое право? Что если она всё ещё любит его? Впрочем, лично я в подобной ситуации хотела бы знать правду.
А Элизабет? Она хотела бы?
Исключено.
Таким образом, все знают о неверности Стивена, но никто не говорит об этом Каре.
Я не могу вернуться домой и проводить целый день в одиночестве, избегая Тодда. Это сильно удручает. Вместо этого я еду в центр в надежде встретить кого-то из знакомых, с кем можно погулять и пообедать.
Центр города Ласковой Долины почти не изменился – остался таким же, как и в мои школьные годы. Масштабные изменения произошли чуть раньше, в конце восьмидесятых, когда маленькие магазинчики были вытеснены крупными торговыми центрами и супермаркетами. Я с трудом могу вспомнить, как выглядела Ласковая Долина в те времена. Досадно. Хотела бы я вернуться в прошлое. Тогда жизнь была прекрасна и проста: я была королевой выпускного бала, и меня волновало только то, как я выгляжу. А выглядела я неотразимо. Одно лишь воспоминание о тех днях наводит на меня уныние. Вообще-то сегодня всё в мире угнетает меня. Особенно моя жизнь. Лучшее лекарство от депрессии – это поход на пляж.
Говорят, Ласковая Долина находится всего в пятнадцати минутах от берега, но это в те редкие дни, когда по какой-то необъяснимой причине нет пробок. К счастью, сегодня машин на дорогах почти нет.
Сегодняшний день действительно великолепный. Вообще-то в Южной Калифорнии почти всегда так, тем не менее, небо над головой по-особенному ясное, а солнце – по-особенному яркое. И как же приятно находиться в одиночестве в эти минуты! Я оставила свой мобильный телефон дома. Пожалуй, впервые за несколько месяцев я недоступна, совершенно свободна. Недосягаема. Даже Риган не может меня найти. Никто не может. Да и потом, кому захочется искать меня?
Эта мысль почти затмевает солнце, словно туча, и меня охватывает паника.
Я доезжаю до пляжа менее чем за двадцать минут; он выглядит почти пустым. И куча свободных парковочных мест.
Приятная прогулка вдоль берега может многое излечит, верно? Но только не мои проблемы. Но всё же приятно снять обувь и запустить ноги в песок у кромки воды. Но только не в воду. В Калифорнии для этого очень холодно. Перед тобой километры великолепных пляжей, но тебе не хочется заходить в ледяную воду. Даже летом.
Не проходит и трёх минут моего «лечения», как я вижу чью-то знакомую фигуру в ста футах от меня. Эту фигуру я узнаю из тысячи, даже со спины: широкие плечи, великолепный торс, красивые ноги. У многих мужчин ноги длинные и худощавые, но только не у этого. Они в отличной форме, и на них немного волос. По правде говоря, этого человека я могла бы с чистым сердцем назвать одним из самых сексуальных красавцев на планете, несмотря на то, что он мой брат.
Может быть, хотя бы он сможет развеселить меня сегодня? О Боже, нет! Он с Лилой. Мне не видно её – тело Стивена закрывает её фигуру, но я вижу, как его руки лежат на её плечах, потом опускаются ниже, и с нежностью берут её за предплечье. Конечно, это Лила. Благодаря Кэролайн теперь их роман ни для кого не секрет. Впрочем, я единственная из всех людей в этом городе, которым они могут доверять: сестра Стивена и лучшая подруга Лилы.
Мне так нужна компания. Я иду по пляжу в их сторону, но ни один из них не видит меня. Когда до них остается футов двадцать, они оборачиваются.
Это Стивен. Но с ним не Лила!
Я застываю на месте. Этого не может быть! Это просто не возможно! Только не Стивен!
Я вижу его лицо. Он потрясён так же, как и я. А затем я вижу в его глазах вспышку разочарования – ведь я не Элизабет.
Мы не двигаемся. Ни я, ни Стивен, ни Аарон Даллас. Действительно, руки Стива всё ещё на плечах Аарона.
И вдруг, словно обжёгшись, Стивен рывком отдёргивает руку и смотрит на меня.
Понять выражение лица Аарона труднее. Я вижу его шок, но он смешан с воинственностью. Мол, ну и что ты собираешься делать?
Миллион мыслей проносится в моей голове. Сначала эта: «Стивен – гей?» За ней другая: «Возможно, это не Стивен?» Но первая мысль правильная.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, брат произносит:
– Теперь ты всё знаешь.
Мой рот открыт, но я не могу произнести ни слова.
– Ну, и что будешь делать? – спрашивает Стив.
– Ничего. В смысле… совсем ничего, – выдавливаю я, обнаружив, наконец, в себе способность говорить. Но это не мой голос; из моего рта вылетают скрипучие звуки на две октавы выше моего настоящего голоса.
– Да, я так и поверил, – выговаривает Аарон и направляется к их полотенцам.
Мне никогда не нравился этот парень, а сейчас – подавно. Я хорошо помню его со старшей школы – стройный, статный. Он был капитаном футбольной команды и, как мне казалось, довольно милым юношей. Пока не развелись его родители. После этого он словно с катушек слетел. Хотя теперь мне кажется, что его неадекватное поведение было, скорее, результатом его сексуальной ориентации, нежели результатом развода.
Аарон всё ещё выглядит очень молодо, как подросток, за исключением выражения его глаз. В них слишком много жизненного опыта. Возможно, даже слишком много плохого опыта.
– Почему ты всё мне не рассказал? А как же Кара? Ты собираешься ей рассказать? – спрашиваю я.
– Послушай, я не хочу сейчас говорить об этом. Тем более не хочу обсуждать это с тобой. – Я вижу, как боль пронзает тело Стивена – от его сгорбленных плеч до искривленного рта; очевидно, он очень страдает. – Ну почему ты не Элизабет? – произносит он.
– Ничего себе, вот так отстой. Ты что, думаешь, Элизабет не была бы так шокирована? Ты мог бы и рассказать нам. В смысле… Мы ведь твои сёстры!.. Если… Если только ты уже не сказал обо всём Элизабет... Рассказал ведь, да?
– Никто не знает.
– Я не верю.
– Это правда, Джес. Никто не знает.
– А Кара?
– Я только-только познаю себя.
Слова Стива трогают меня. Он мой брат, и я люблю его, хоть мы и не всегда ладим. Он всегда был более расположен к Элизабет, но я та, перед кем он должен раскрыться сейчас. Я та, кто действительно понимает, как устроен мир. Ведь я жила с геем почти целый год на втором курсе колледжа. И мы здорово ладили. А вот Элизабет едва знала Нейла.
– Эй, всё в порядке, Стив. Не беспокойся. Я не собираюсь ничего говорить. Правда. Ты мой брат, и я люблю тебя.
– Спасибо, Джес.
– А что насчёт Элизабет? Что мне ей сказать?
– Я сам поговорю с ней.
Затем я слегка киваю в сторону Аарона, который сидит на полотенце и намеренно не смотрит в нашу сторону. Я понижаю голос.
– Я знаю, он был превосходным футболистом, но я никогда не считала его симпатичным, даже в старшей школе. Я имею в виду... Ну, ты знаешь, у него один глаз карий, другой – голубой, и он никогда...
– Джессика! – перебивает меня Стивен. – Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать детские рассуждения об Аароне. Слушай, увидимся позже, хорошо?
– Хорошо.
Я ухожу, но затем оборачиваюсь и бросаю взгляд на Аарона. Тот как нарочно не смотрит в мою сторону.
И я иду дальше.
***
Стивен неподвижно стоял на том же месте, закапывая пальцы ног в песок, и наблюдал за «не той» сестрой, которая медленно шла прочь по берегу и уносила с собой всю его жизнь – по крайней мере, ту, которая была у него раньше.
Последние два месяца были самым захватывающим, страшным, несчастным и счастливым временем в его жизни.
Тогда он попытался рассмотреть большую часть своей жизни как можно более объективно. Минуты, которые он проводил с другими парнями, всегда приносили ему радость и спокойствие. И он убеждал себя, что ему комфортнее с ними лишь из-за чувства дружеской привязанности. С ними он не испытывал того напряжения, которым сопровождались отношения с девушками
У него были хорошие друзья, с которыми он вместе вырос и которых он мог назвать близкими. И он мог честно сказать, что любил нескольких из них. Но это чувство не было похоже на ту любовь, которую он испытывал к Трисии Мартин. Временами он ощущал возбуждение в душе в спортивном зале – но так было и у других парней. Иногда он задумывался о своей ориентации, но потом прочёл в какой-то книге, всё это – следствие полового созревания, и что в подростковом возрасте многие ребята переживают о своих сексуальных предпочтениях. А когда в его жизни появилась Трисия, он прогнал прочь все сомнения. Так было и с Карой на протяжении всех долгих лет их отношений. Но затем, два месяца назад, он случайно встретился с Аароном Далласом. Они не видели друг друга почти десять лет.
После окончания школы в Ласковой Долине Аарон отправился в Стэнфорд, чтобы изучать архитектуру, и до недавнего времени оставался в Сан-Франциско.
Насколько Стивен помнил, ему всегда нравился Аарон, но годовая разница в возрасте играла свою роль, и они никогда не были близкими друзьями. Бывало, они общались в школе, Стив специально подходил к нему, чтобы обменяться приветствиями и даже потусоваться где-нибудь вместе. Аарон ему действительно очень нравился, было в нём нечто такое, что привлекало Стивена. Помимо всего прочего, Аарон обладал потрясающим чувством юмора и мог рассмешить кого угодно. Он всегда хорошо выглядел – вроде ничего особенного, но подтянутое тело футболиста не оставляло ни одну девчонку равнодушной. И казалось, что они тоже ему нравятся.
Это было всё, что он помнил об Аароне, до того момента, пока два месяца назад они не столкнулись в торговом центре около «Starbucks». Сперва Стив был удивлён встретить его в Ласковой Долине спустя столько времени, но затем удивление сменилось радостью. Вообще-то он был ужасно взволнован, и Аарон, казалось, испытывал то же самое. Будто два старинных друга встретились спустя много лет.
Они пошли в бар, и почти три часа проторчали там за парой кружек пива. Он даже не мог вспомнить, о чём именно они говорили помимо бесконечных воспоминаний о прошлом и рассказов, чем занимаются сейчас. Аарон стал архитектором и вернулся в Ласковую Долину, чтобы работать в довольно успешной строительной компании своего дяди, которая находилась всего в получасе езды от центра города. Как выяснилось, недавно Стивен, будучи юристом, работал с этой фирмой.
Они могли бы болтать и дальше, но у Стивена было назначено собрание в офисе, на которое он опаздывал уже минут на пятнадцать. Друзья договорились встретиться снова в следующий вторник.
Когда Стивен приехал на работу, совещание уже началось и продолжалось более часа. Однако за всё это время он не произнёс ни слова – мыслями он всё ещё был в том баре с Аароном.
В следующие несколько дней Стив не мог дождаться, когда вновь увидится со своим приятелем, поэтому, сославшись на необходимость встретиться с клиентом в следующий вторник, он перенес их встречу на пятницу этой же недели. В тот момент он и понятия не имел, что Аарон был геем. По крайней мере, сознательно, поскольку Аарон ничего не говорил о своей личной жизни кроме того, что не был женат.
И во время следующей их встречи Аарон рассказал всю правду. Стивен был смущён, но всё же нашел себе оправдание: разве он не может общаться с геем? Чёрт возьми, это же двадцать первый век, и он может дружить с любым человеком, кем бы он ни был!
И они договорились увидеться снова.
Каре он рассказал лишь о первой встрече с Аароном и затем чувствовал себя немного виноватым за то, что не рассказал ей всего. Ведь он мог рассказать; в конце концов, Аарон был их старым приятелем, и она его хорошо помнила. Но он решил молчать. И, разумеется, он ни словом не обмолвился о том, что Даллас гей.
Их третья встреча всё изменила.
***
Наша встреча назначена на пять в том же баре, что и в прошлый раз. Я сижу в своём офисе и не могу дождаться, когда, наконец, приду туда. Я постоянно поглядываю на часы, заставляя стрелки идти быстрее. Два часа... Три часа... Наконец, в десять минут пятого я сгребаю вещи со своего стола в ящик и говорю секретарю, что у меня назначена встреча и что в офис сегодня я уже не вернусь. Видимо, выражение на моём лице очень странное, потому как секретарь бросает на меня вопросительный взгляд, ожидая более подробных разъяснений, поскольку, согласно его записям, никаких встреч у меня не запланировано. Я даже не пытаюсь объясниться, просто говорю:
– Увидимся завтра! – и ухожу.
В баре я появляюсь на пятьдесят минут раньше, а он опаздывает на десять минут. Нетерпеливость, с которой я ожидаю его, удивляет меня. Это так нелепо – безумно хотеть встретиться с парнем! Всякий раз, когда открывается входная дверь, меня окатывает волной предвкушения. Я пытаюсь дать рациональное объяснение своему поведению, но в глубине души понимаю, что эта встреча волнует меня больше, чем следовало бы. И ничего не поделаешь с этим чувством.
Аарон приходит в десять минут шестого. Выглядит он великолепно: в неформальном и в то же время достаточно элегантном пиджаке цвета хаки, бежевой футболке и твиловых брюках. Он словно сошёл с обложки модного журнала мужской одежды. Рядом с ним я начинаю ощущать себя пресным в своём костюме адвоката с иголочки и красном галстуке.
Пресным, консервативным и гетеросексуальным. Так, кажется, я беспокоюсь из-за ерунды.
– Извини, – говорит он, усаживаясь на стул рядом со мной. – В последнюю минуту позвонил клиент.
– Тот, который собирается строить дом у озера?
– Ты запомнил!
– Разумеется. Дом у озера – отличная задумка.
– Хочешь посмотреть на проект? Он у меня с собой. – Он открывает свою сумку-атташе и вытаскивает оттуда сложенные бумаги.
– Конечно, хочу.
Аарон разворачивает чертежи, и мы склоняемся над ними так, что наши головы почти соприкасаются. Он так близко, что план дома, изображенный на ватмане, буквально расплывается перед моими глазами. Я осознаю, что его лицо рядом с моим и не могу думать ни о чём другом. От него исходит лёгкий аромат лосьона после бритья, однако запах совсем свежий, как если бы его нанесли не утром, а прямо перед встречей. Значит, он использовал его для меня!
Я заставляю себя отодвинуться.
Аарон поворачивается ко мне, и в его взгляде появляется нечто среднее между смущённостью и болью.
– Извини, – говорю я. – Мне нужно больше света.
Но он всё равно понимает, что проблема не в тусклом свете, и начинает складывать свои чертежи обратно в сумку.
– С меня хватит пива, – произношу я. – Давай выпьем что-то покрепче.
– Мне и так нормально, – отвечает он, хотя я вижу, что ему немного неуютно.
Я беру мартини, а он ещё пива. Следующие несколько минут мы глядим на себя в зеркало за стойкой бара. И почти не разговариваем.
Тем не менее, несмотря на тишину, я чувствую, что мне комфортно с этим парнем. И мне ужасно не хочется, чтобы этот вечер кончался.
Я не хочу идти домой. По крайней мере, к себе домой.
Я пропал…
Эта фраза в моей голове заставляет меня улыбнуться. Она звучит как реплика из старого кино. Но это правда. Я готов переступить черту. Я не знаю, что меня ждёт там, но я хочу её пересечь. И дело не в выпитом мартини.
Не могу припомнить, чтобы я хотел кого-то настолько сильно. Даже Триш.
Похоже, Аарон понимает, что происходит в моём сознании. Он внимательно смотрит на меня и произносит:
– Идём.
Он расплачивается за выпивку, и мы покидаем бар. Дорога до его дома занимает пятнадцать минут, но для меня это слишком долго. И слишком опасно. Вдруг мой внезапный порыв покинет меня? Как я буду выкручиваться из этой ситуации? Всё это кажется мне безумием. Всё происходит очень быстро. Но недостаточно быстро, чтобы я мог заставить себя не спешить.
Я гляжу на знакомые улицы Ласковой Долины – города, в котором прошла вся моя жизнь. Вижу, как стремительно они пробегают за окном и исчезают позади.
Что происходит со мной? Та единственная жизнь, которую я знаю, покидает меня, и я позволяю ей уйти. Что это: просто секс или истина, которую я скрывал от самого себя все эти годы?
Я ступаю на незнакомую территорию, и я понятия не имею, как здесь всё устроено. Я юрист, и я просто должен знать все правила игры.
Чёрт возьми! Мне почти тридцать, и я женат. Неужели я готов бросить всё это? Или, может, мне нужно ухватиться за то, что у меня есть, и не отпускать? Ведь Кара любит меня. Даже вспоминать её имя слишком больно; я ощущаю ужасную вину перед ней. Нет, не надо думать об этом сейчас. Сначала нужно решить, как выжить самому.
Я всё ещё могу прекратить это, могу сохранить свою прежнюю жизнь. Но хочу ли я этого?
Аарон за рулем. Кондиционер включён на полную мощность, но я всё равно потею. Так сильно, что горячие капли катятся по моему лицу.
Это не слёзы. Но они бы могли быть ими…
***
Я иду по пляжу к своей машине, напрочь забыв о своей депрессии. Я даже не думаю о себе и своих проблемах.
Мои мысли сосредоточены вокруг Стивена. Мне хочется ему помочь. Я одна знаю его секрет, и он нуждается во мне. Я не собираюсь ничего рассказывать Элизабет. И вовсе не потому, что он меня просил. Просто мне нравится быть единственной, кто знает эту тайну. Все эти годы брат доверял свои проблемы одной лишь Элизабет, а я всегда оставалась в стороне. А ведь я люблю Стива не меньше сестры, но он никогда не делился со мной сокровенным. Но в этот раз я – его доверенное лицо, самый близкий ему человек. Теперь мне кажется, что я люблю его ещё сильнее, чем раньше. А всё потому, что никто, кроме меня, ничего не знает. Я нужна ему.
Я всем сердцем переживаю за него. Каково ему скрываться ото всех и знать, что он не может жить так, как ему хочется. Это неправильно. Если он гей, а так оно и есть, ему надо перестать прятаться. Ведь мы живём только один раз, верно?
Теперь я знаю, что должна делать. Ради Стивена и ради Кары.
Но действовать нужно с добротой и любовью. Это тяжёлые вести, и потребуется немало смелости, чтобы их принести.
Бедная Кара. Она была гением в математике в колледже, её даже зачислили на специальную программу в Массачусетский Технологический Институт. Все думали, что она станет профессором, но она от всего отказалась, когда Стивен решил поступать в юридическую школу в Лос-Анжелесе. Она осталась с ним, и, насколько я знаю, ни разу не заговаривала о том, как повернулась бы её жизнь, если бы она уехала в другой штат. По правде говоря, Кара вообще очень мало говорила. Когда-то она была очень привлекательной, общительной девушкой, но с годами, кажется, растеряла всю уверенность в себе.
Ладно, я не Элизабет, которая всем сердцем любит Кару. А ещё я терпеть не могу слабость. Когда мне казалось, что Стивен встречается с Лилой, я считала, что Каре нужно знать правду. Ведь это неправильно: знают все, кроме человека, которого это напрямую касается. Если людям кажется, что, скрывая от Кары истину, они несут ей добро, – они ошибаются. Они просто делают из неё дуру.
Если бы Риган мне изменял, я, чёрт возьми, хотела бы знать об этом! И я возненавидела бы каждого – а особенно друзей или родственников – кто знал и не рассказал мне всё как есть!
У нас с Тоддом всё было по-другому. Никто не знал про нас, так что некому рассказывать. К тому же это было сто лет назад, и всё давно уже кончено.
Это странно, но сейчас я действительно испытываю к Каре нечто вроде любви. И я знаю, что любой свой поступок я должна совершить с любовью. Я поступлю так, как поступила бы Элизабет.
Я помогу им. И возможно, каким-то странным образом это поможет и мне.
Очевидно, Стивену не хватает мужества признаться. Что ж, эгоистичная близняшка готова позаботиться обо всём, причём совершенно бескорыстно. Вообще-то гонцов, принёсших дурные известия, раньше убивали, но я должна это сделать.
Когда-нибудь Кара будет мне благодарна, да и Стив тоже. Не сейчас, но когда-нибудь. Это единственный способ освободить брата. И я люблю его всем сердцем.
Элизабет бы принесла эту жертву.
Прежде чем я окончательно растеряю свое мужество, я направляюсь в Хайтс[25], но не домой к Элизабет. Я поворачиваю направо, на следующую улицу и останавливаюсь перед домом Стива, похожим на любой другой дом в Хайтсе. Похоже, слово «скромный» выдумали специально, чтобы описать эти домики с аккуратными квадратными газонами перед ними. Все они похожи на маленькие четырёхугольные дома, которые я рисовала в детстве. Не хотела бы я жить здесь.
Выбираюсь из машины, и в ту же минуту ощущаю божественный аромат карамели. В последнее время вся выпечка Кары оказывается карамельной. Стоит войти в дом – твой нос тут же переполняет этот сладкий запах. Что бы она ни готовила, аромат распространялся через открытые окна чуть ли не по всей улице. Не нужно быть психологом, чтобы понять: её страсть к кулинарии – это компенсация проблем в браке. Хотя это хобби довольно полезное. И к счастью всех окружающих, Кара талантливый повар. Удивительно ещё и то, что Кара остаётся идеально стройной, несмотря на все эти многочисленные тортики и пироги. Видимо, проблемы в семье сжигают её лишние калории. Сказать по правде, она выглядит почти так же, как в старшей школе. Прямые тёмно-русые волосы, которые она стрижёт одинаково из года в год – чуть выше плеч. Она не красится, хотя неяркий макияж эффектно подчеркнул бы глубину её карих глаз. Я говорила ей об этом, но она так и не воспользовалась моим советом.
На короткое мгновение, когда Кара открывает дверь, лицо её озаряется радостью. Но затем она понимает, что я не Элизабет.
– Привет, Джес. Входи. – Всю жизнь Кара без труда различала нас с сестрой. Для неё мы как день и ночь. И я, судя по всему, не день.
– Привет. Стивена нет дома, да?
– Да, он встречается с какими-то клиентами.
– В субботу?
– Да, они из Лос-Анжелеса. Пробудут здесь лишь один день. Ты хотела о чём-то поговорить с ним? Он сказал, что вернётся не раньше пяти.
– Всё в порядке. Вообще-то я приехала к тебе.
Пару секунд Кара выглядит озадаченной. Обычно я не хожу к ней в гости. Я вижу, что она в задумчивости и подозревает, что пришла я сюда неспроста.
– Хочешь грушевого пирога? Он ещё тёплый.
– Конечно.
Я отчётливо слышу, как дрожит её голос. Возможно, она знает о своём муже гораздо больше, чем показывает. Если это так, ей нужно с кем-то поделиться. И почему это всегда должна быть Элизабет?
На этот раз её жилеткой стану я.
Я пододвигаю стул и сажусь за стол напротив треугольного кусочка пирога, который Кара отрезала для меня. Пронзаю вилкой хрустящую корочку и с лёгкостью отделяю аппетитный кусочек. Волшебный вкус сладкой, сочной груши под тонкой, прозрачной карамельной оболочкой – и я почти прощаю Каре её слабость. Всё, что печёт эта женщина, просто божественно. Горькая правда может навсегда убить в ней кулинарный талант. Это риск, но я чувствую, что это мой долг.
Я смягчаю свой голос, чтобы придать интимности нашему разговору, и заботливым тоном в стиле Элизабет произношу:
– Мне кажется, Стив в последнее время слишком много работает в выходные.
– Да. Ну, он очень старается обзавестись деловым партнёрством. Видимо, от него ждут, чтобы он – ну, ты знаешь – чтобы он был на рабочем месте в любое время дня и ночи. Всё в порядке, правда. Если бы он не работал сегодня, то, скорее всего, играл бы в гольф.
– С каких это пор Стивен играет в гольф?
– Вообще-то, только пару месяцев, но ему это действительно нравится. – Что-то в выражении моего лица тревожит Кару, и она пытается сменить тему.
– Хочешь еще кусочек? Это новый рецепт. Как тебе?
– Тебе кажется нормальным, что его постоянно нет на выходных? – Я не отступаю от этой темы, однако и не отказывают от ещё одного кусочка пирога.
Кара разрезает торт с такой силой – большей, чем требуется, – что несколько крошек, отскочив, падают мне прямо на колени.
– Мне бы это не понравилось, – продолжаю я с отчётливым ощущением, что Кара нарочно целилась своим пирогом в меня. Стараюсь сохранить самообладание и смахиваю крошки прямо на пол.
Я знаю, что не нравлюсь ей, но моё решение правильное. И когда-нибудь они оба поблагодарят меня, однако сейчас Кара не выглядит особо благодарной.
– Кара, ты знаешь, как я переживаю за тебя…
Я вижу, что выражение её лица становится жёстким.
Благоухание карамели до сих пор витает в воздухе, а я начинаю свою миссию. Я чувствую, как мои неприятные слова заполняют эту кухню, как горький запах непрошенной истины выдворяет сладкий аромат неведения сквозь приоткрытую форточку. Но герои не сдаются.
