«Злой чайник» днём представлял собой довольно тихое заведение, но вечером он превращался в сущий ад. Вся улица перед баром была забита курящими, пьющими, а также куряще-пьющими людьми.
Элизабет была не в настроении наблюдать за подобными сценами. Она хотела только поздороваться с Лиамом и спросить, может ли он зарезервировать столик в каком-нибудь тихом уголке для её завтрашнего интервью. Хороший повод для визита.
Она вошла в «Чайник», но внутри народу было ещё больше, чем у входа. За барной стойкой работали два бармена, но ни одни из них не был Лиамом. Возможно, у него был перерыв.
– Лиам работает сегодня? – поинтересовалась она у молодой работницы заведения, с трудом подобравшись ближе к барной стойке.
– Он будет только завтра вечером. Ушёл пару минут назад.
– Спасибо, – ответила Элизабет и принялась прокладывать путь к выходу, однако её окрикнула всё та же барменша:
– Думаю, Вы ещё можете поймать его около дверей на кухню.
Лиз благодарно улыбнулась и направилась в сторону кухни, где народу, к счастью, было намного меньше.
Но Лиама здесь не было. Да и вся эта затея начала казаться ей дурацкой. Девушка развернулась, чтобы уйти, но услышала, как кто-то окликнул её по имени:
– Элизабет!
Это был Лиам, только что вышедший из вращающейся двери. Он выглядел ещё лучше, чем утром, одетый в красиво пошитый темно-синий блейзер, бежевые брюки и светло-бежевую рубашку. Не кричаще, но очень привлекательно. И очень дорого. Сейчас он не был похож на безработного актёра или бармена.
– Привет, – проговорила Лиз. – Я тут мимо проходила и зашла, чтобы зарезервировать столик на завтра. Я собираюсь взять интервью у Уилла. Ну, того драматурга, если помнишь.
– Конечно, тот самый парень, который был здесь днём. Я позабочусь об этом.
– О, Спасибо. Это здорово. – Элизабет помахала бармену на прощание и собралась уходить. – Увидимся завтра.
– Подожди! – окликнул её Лиам. – Раз ты здесь, может, я угощу тебя чем-нибудь?
– Здесь такой дурдом…
– Не здесь, – мотнул головой парень. – В паре кварталов отсюда есть небольшое кафе, там должно быть спокойнее. Согласна?
– Конечно. Наверное, выпью чашечку кофе.
По пути в кафе Лиам поведал ей немного о своей жизни. Его акцент был настоящим: он вырос в Дублине, но жил в США уже шесть лет. У него была степень по английской литературе Университета Калифорнии. Его отец был хирургом в медицинском центре Сидарс-Синай в Лос-Анджелесе, а мать работала частным психологом.
Элизабет рассказала ему, что выросла в Ласковой Долине, всего в часе езды от Лос-Анжелеса. Как у выходцев из Калифорнии у них оказалось много общего.
К тому же то, что она приняла за романтический интерес с его стороны, таковым не оказалось. Это отсутствие влечения было взаимным и очень комфортным. Они общались как хорошие друзья, и это было довольно странно, учитывая, что они познакомились только сегодня. Благодаря своему чутью Элизабет всегда могла с точностью определить, какие чувства к ней испытывают мужчины: дружеские или нет. Для этого даже не требовались слова. И если бы Лиам интересовался ею как женщиной, она бы обязательно ощутила это физически. Но он видел в ней друга.
– Удалось уже получить какую-нибудь роль? – поинтересовалась Элизабет.
– Одну. Прошлой зимой я участвовал в спектакле «Варфрэтс» на Офф-Офф-Бродвее[18]. Он проходил на одном складе в Южном Хьюстоне. Ты там была?
– Нет. Мы пишем только об Офф-Бродвее.
– Это хорошо, потому что большую часть спектакля я щеголял голым, а на том складе было чертовски холодно. А после я стал официантом в «Чайнике».
– И как тебе работа?
– В первый день я пролил суп. Фрэд, хозяин, решил, что клиенты будут в большей безопасности, если я стану работать за барной стойкой. Он сам бывший актёр, отличный парень, отпускает меня на прослушивания. Сейчас я принимаю участие в возрождении спектакля Одетта, который ставят в кафе, в Виллидж[19]. Надеюсь, всё получится. Мне нечем пока похвастаться перед отцом.
– Твои родители приедут, чтобы посмотреть на тебя?
– Возможно, но пока я сам планирую приехать к ним.
Элизабет чуть не подпрыгнула на стуле.
– Когда?
– Что когда?
– Когда планируешь поехать?
– В принципе, мне всё равно. Я могу поехать в любое время. А что?
– Какое любопытное совпадение. Мне надо вернуться в Ласковую Долину на день рождения бабушки, и я хотела бы взять с собой кого-нибудь.
– Что-то подобное я видел в кино.
– Да, знаю... Обещаю, тебе не придётся выдавать себя за кого-то. И не нужно будет изображать ничего, кроме дружбы. Мне просто нужна компания, не хочу ехать туда одна. Это будет настоящим адом для меня, но я должна поехать ради моей бабушки. Ну, так что, Лиам? Разумеется, если ты сможешь вырваться с работы. А ещё… ты мог бы позволить мне сказать им, что ты актёр из Нью-Йорка, выглядело бы круто. Но даю слово, ничего романтического.
– И когда состоится этот праздник?
– В следующий четверг.
– Что ж, можно попробовать. Думаю, Фрэд даст мне пару выходных дней, если я скажу, что вернусь в субботу вечером.
– Было бы прекрасно. Я хочу посидеть на той вечеринке и в ту же ночь улететь обратно в Нью-Йорк.
– А почему не хочешь задержаться на подольше?
– О, это длинная история…
– Не хочешь поделиться?
И она действительно захотела.
Они сидели в кафе более часа, и под конец Элизабет чувствовала себя прекрасно. У неё появилось два новых друга в Нью-Йорке за один день. Возможно, к Уиллу она испытывала не совсем дружеские чувства, но это ничего не меняло. Главное, что теперь у неё были знакомые, которые нравились ей.
Хорошее настроение сопутствовало ей до тех пор, пока она не вернулась домой и не поняла всю чудовищность своего поступка.
Сначала, она твердила самой себе, что пригласит Лиама просто для компании, чтобы не чувствовать себя одинокой. И эти доводы сперва казались убедительными, но не теперь. Теперь ей казалось, что она придумывает глупые оправдания, чтобы утаить от самой себя истину. Как писатель она назвала бы это явление оксюмороном[20] – ведь невозможно скрыть правду от себя, потому что ты уже знаешь её.
Может быть, она и не планировала разыгрывать тот сценарий мести, который выдумал Уилл. Но разве не было в её действиях злого умысла?
Что если она с помощью Лиама приблизит то, что рано или поздно всё равно произойдёт? Ведь Джессика никогда не будет хранить кому-то верность. Это её слабость, которая сопутствовала ей всю её жизнь. И скорее всего, это никогда не изменится. Элизабет знала свою сестру лучше, чем кто-либо ещё. Определённо лучше, чем Тодд.
Бедный Тодд. Гуппи на пути акулы. Он ещё не понимает этого, но в его жизни грядёт большая беда. И ему будет больно. Хотя, разумеется, это больше не её проблема.
Если бы она могла прогнать из своей головы все дурные мысли и просто вспомнить его доброту, вспомнить, как он всегда старался угодить ей. Например, когда Джессика бросила Ригана. Тодд был не рад, что она будет какое-то время жить у них, но он старался мириться с этим.
***
В этот день приезжала Джессика. Буквально этим утром она бросила Ригана, пробралась в аэропорт и села на самолет из Ниццы в Женеву. Оттуда она написала мне незадолго до вылета в Нью-Йорк. Уже в Нью-Йорке ей посчастливилось купить билет на рейс «JetBlue»[21] до Лос-Анджелеса. С учётом часовых поясов она приземлилась в международном аэропорте Лос-Анджелеса после пяти вечера и поехала прямо к нам.
Я договорилась, что уйду с работы пораньше, в три тридцать, и, несмотря на протесты Тодда, отправилась домой.
А вот и я, захожу в дверь. Эта дверь такая же аккуратная, новая и в то же время невзрачная, как любая другая дверь в Ласковой Долине. И не подумаешь, что прямо сейчас за ней скрывается ворчащий, угрюмый и недовольный мужчина, с которым я живу. На ходу я придумываю тонну причин, почему Тодд должен быть добр к моей бедной сестре. И я настолько увлечена своими мыслями, что буквально врезаюсь в огромный, украшенный бантами, завитками, свисающей креповой бумагой плакат, на котором большими красными буквами выведено «С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ДЖЕССИКА!»
Эта надпись выглядит ужасно, словно к ней приложил руку какой-то десятилетний бездарь. Только вот бездарю на самом деле двадцать семь, и он, как я уже говорила, старался.
– Мне нравится, – лгу ему я.
И как тут не соврать? Ведь он стоит прямо передо мной с такой возбуждённой, восторженной улыбкой на лице! Так что я стискиваю его в крепких объятиях и говорю, как сильно люблю своего художника.
В этот момент мы оба счастливы как никто другой, и Тодд так крепко прижимает меня к себе, что буквально отрывает от пола.
– Как поработал сегодня? – спрашиваю я, бросая свои документы на стул в холле. Этот стул постоянно завален разным ненужным хламом, поэтому никто и никогда не использует его по назначению.
– Некогда мне было работать. – Он улыбается мне своей неотразимой улыбкой, словно она способна оправдать его лень.
– Боже… Потом не жалуйся, когда получишь нагоняй от своего редактора на следующей неделе.
Тут я замечаю на кухонном столе потрясающий торт из шоколадного мусса, добрая четверть которого съедена.
– Кара?
– Да. Ещё она предлагала нам какой-то грушевый пирог, но я сказал, что у вас аллергия на груши.
– Умно.
Ненавижу, когда так случается. Стивен, муж Кары, мой родной брат, и я люблю его, но он такой засранец!
– Видимо, двойной десерт означает, что у него снова интрижка на стороне. Не понимаю, чего ему не хватает? Когда он уже угомонится?
Тодд пожимает плечами. Даже если он и знает что-то о Стиве, всё равно не скажет из мужской солидарности.
Я всегда уважала Стивена. Он многого добился в жизни. Ему скоро тридцать, но он уже стал младшим деловым партнёром в самой престижной юридической фирме Ласковой Долины. Юрист он хороший, только вот муж из него никудышный. Неизлечимый гулёна. Он и в школе был таким. У него всегда было много девчонок, он менял их как перчатки, но никогда не находил то, что искал. Его женой стала Кара Уокер – девушка, с которой он начал встречаться после того, как от лейкемии умерла его первая настоящая любовь, Трисия Мартин. И вот Кара уже несколько лет терпит его похождения «налево», делая вид, будто ничего не знает, и печёт пироги. Это стало её одержимостью. Не осталось никого в округе, кому удалось бы избежать её бесконечных десертов. За каждой новой интрижкой Стивена обязательно следует демонстрация её кондитерских навыков. Последняя сплетня от Кэролайн Пирс – он связался с Лилой Фаулер, женой Кена Мэттьюза.
Я в это не верю; вообще Лила – девушка не в его вкусе. Только вот во вкусах брата я так и не разобралась.
Кен – наша местная знаменитость, наша звезда НФЛ. Мне он кажется очень милым парнем, что совершенно не вяжется с его известностью, привлекательной внешностью и, к сожалению, гуляющей женой. В начале года он получил травму и пропустил сезон.
Единственная положительная сторона всего этого хаоса – очередной невероятно вкусный торт с шоколадным муссом от Кары на обеденном столе каждого нашего соседа. Только вот каждый его кусочек словно пропитан её несчастьем. По крайней мере, мне так кажется.
– По поводу сегодняшнего вечера. Думаю, Джессика будет смертельно уставшей. Вряд ли она захочет ехать к Уинстону. Это ничего?
Даже развивать эту тему не буду. Любая возможность не идти к Уинстону на руку Тодду.
Вряд ли мы ещё когда-нибудь увидим Уинстона, потому что Тодд не в восторге от своего бывшего лучшего друга. Вообще-то, очень немногие люди от него в восторге. Деньги, которые он заработал с помощью интернет-компании, организованной вместе с Брюсом Пэтменом, полностью изменили его. Сейчас у него осталось мало настоящих друзей, в основном его окружают прихлебатели – тот тип людей, который думает, что может что-нибудь получить с него. Но взамен они платят высокую цену – чувство собственного достоинства. Хотя вряд ли у тех, кто работает с Эгбертом, есть хоть какая-то гордость.
Однако ещё до того, как деньги изменили Уинстона, у них с Тоддом произошла какая-то размолвка. Это случилось в наш последний год учебы в Университете Ласковой Долины. Понятия не имею, из-за чего они поругались, но знаю, что это никак не связано с нами.
Сказать по правде, то время для меня и Тодда было довольно странным (и дело не в Уинстоне). В те дни мне казалось, что мы близки к разрыву. Нет, у нас не было разногласий, не было ссор, не происходило ничего необычного. Мы занимались теми же вещами, что и раньше, но по какой-то причине тот факт, что мы жили отдельно, дурно влиял на наше совместное времяпрепровождения. Мы отдалились друг от друга, и эта дистанция была не столько физической, сколько эмоциональной. Я ощущала это и думала, что, возможно, грядёт конец нашим отношениям.
Я ждала, что моё сердце, в конечном счёте, разобьётся, но, как ни странно, этого не произошло. Тодд, должно быть, тоже ощутил неладное и стал относиться ко мне внимательнее, чем обычно.
Я очень долго решалась поговорить с ним об этом. И когда, наконец, была готова, всё вдруг изменилось: дистанция между нами сократилась, всё стало как прежде. Мы снова были вместе во всех смыслах, а возможно, даже ближе друг другу. Между нами вновь появилась страсть. А что касается Уинстона, я просто решила, что Тодд начал узнавать настоящего Уинстона, того человека, которым он позже стал. Этого объяснения мне было вполне достаточно.
Примерно в то же время, Брюс Пэтмен и я стали по-настоящему хорошими друзьями. Настолько близкими, что тысячу раз хотелось поведать ему, как он дорог мне, но я так этого и не сделала. Это признание неоднократно было готово сорваться с моего языка, но по каким-то причинам я останавливала себя. Даже сейчас я не знаю, почему. Возможно, потому что они с Тоддом были старыми друзьями, и мне казалось… не знаю… незаконным метить на его должность «хорошего друга».
Спустя некоторое время всё разрешилось само собой. Теперь я живу с тем, что есть. А как раз сегодня приезжает ещё один самый важный человек в моей жизни. Хотелось бы только, чтобы Джессика не чувствовала себя несчастной. Хотя тут же вспоминаю о том, что одно из лучших качеств моей сестры – это умение легко переступить через все горести и двигаться дальше. Она словно маленький ребёнок, которому все беды нипочём. Ну, что бы ни случилось, я буду поддерживать её.
***
Поддерживать её…
Как она могла быть настолько слепой? Элизабет задумалась. Нет, больше этого не будет.
Допустим, она найдёт способ отплатить Джессике той же монетой, чтобы удовлетворить свою ненасытную жажду мести. А ещё спасёт от пасти акулы глупую рыбку гуппи по кличке Тодд, который вообще-то не заслуживает её милосердия. Ведь желание спасти гуппи (пусть он и последний засранец на планете) – это нормально? Так она смогла бы примирить свою месть с чувством порядочности, которое всегда было свойственно ей.
Возможно, из-за этой порядочности она и откладывала своё отмщение. Да, мстить гадко, но с какой стати она должна терпеть всё это унижение, как последняя неудачница? Быть может, пора распрощаться с той Элизабет, которую все знали и любили, потому что эта девочка превратилась в женщину и больше не хочет быть простофилей, которой все пользуются.
А что насчёт Джессики… Элизабет лишь покажет Тодду тёмную сторону сестры, её вероломство, которое всё равно рано или поздно раскроется. Возможно, она даже спасёт их обоих от самой большой ошибки в жизни.
А ещё Тодд на собственной шкуре ощутит муки предательства, которые ей пришлось испытать по их вине.
Но станет ли Лиам помогать ей?
Ведь он не знает, что именно ему предстоит делать. Она рассказала ему свою горькую историю, но вряд ли он подозревает, что она способна опуститься до такой подлости. Он не похож на тех парней, которые стали бы участвовать в подобных затеях.
Но ведь он актёр и, возможно, захочет угодить репортёру и её другу драматургу, особенно если она преподнесёт ему всё в выгодном свете. Используя свой писательский талант, она могла бы выставить всё так, словно они делают доброе дело – спасают маленькую глупую рыбку.
В конце концов, Элизабет пришлось выпить полтаблетки успокоительного, что бы утихомирить мысли, скачущие в её голове, как сумасшедшие. Впервые за несколько месяцев она отправилась спать, чувствуя себя не такой уж и безнадёжной. Сумасшедшей, но не безнадёжной.
А на утро её отталкивала одна лишь мысль о её плане. То, что она собиралась сделать накануне, было совершенно несвойственно ей. Эта месть была настолько подлой и коварной, что ей вдруг перехотелось марать об неё руки. И чем больше она думала об этом, тем сильнее ей казалось, что всё это нереально, лишь плод её воображения. И такое умозаключение тешило её, ведь это значило, что она не превратилась в ужасного монстра.
Но взять с собой Лиама – идея прекрасная. К тому же он и сам планировал съездить в те края. И если он согласится поехать с ней – замечательно, но это ничего не будет значить.
Решение принято. Другого выбора нет. Она просто не могла пропустить восьмидесятилетие бабушки.
А этот сценарий мести, который она обдумывала столько времени, даром не пропадёт. Возможно, однажды она использует его в своём романе.
