Элис Уэйкфилд позвонила Джессике в тот же день, что и Элизабет. И когда она рассказала об этом Тодду, первое, о чём он спросил, было:
– Элизабет приедет?
– Шутишь что ли? Тут без вариантов. Мы же там будем.
– Ты спрашивала?
– Мама обязательно сказала бы, если бы Элизабет решила приехать. Но знаешь, я безумно хочу, чтобы она вернулась, хоть мне и страшно от этой мысли.
– Уже восемь месяцев прошло. Уже пора бы.
– А наша свадьба? Думаешь, она придёт на неё?
– Нет. Не думаю. Одно дело прийти на семейный праздник, такой, как день рождения любимой бабушки, но совсем другое – на нашу свадьбу. Это слишком тяжело.
Джессика покачала головой. Она знала, что Тодд был прав, но всё же она чувствовала себя несчастной и разочарованной.
– Что будет с нами?
– Я не знаю. Может, в один прекрасный день она простит нас. Это было бы в духе Элизабет.
– Она тебе до сих пор небезразлична, не так ли?
Этот вопрос Джессика задавала много раз за последние месяцы, но сейчас это было сказано в совершенно новом контексте. Потребовалось много времени, прежде чем Джес смогла понять, что романтическая любовь Тодда к Элизабет закончилась.
Тодд думал недолго.
– Элизабет – тот человек, которого нельзя перестать любить.
Хорошо, что он смог сказать ей это. Эти слова показывали, как далеко зашли его отношения с Джессикой.
– Я знаю. Я тоже никогда не разлюблю её.
Джессика неоднократно пыталась дать оценку тому, что натворила, но всякий раз этого оказывалось недостаточно. Но она продолжала пытаться. Она признавала, что ничто не сможет оправдать их предательства. Если бы только она могла найти подходящие слова и объяснить всё Элизабет, чтобы та, наконец, смогла понять их любовь – не одобрить и даже не простить – а хотя бы понять. Она бы всё отдала ради такого шанса.
Если бы только она могла вернуть себе хотя бы частичку сестры. Когда у неё случались проблемы, она никогда не оставалась без поддержки и участия Элизабет.
Восемь месяцев назад во Франции, когда она захотела уйти от Ригана, единственной, кому она позвонила, была Элизабет. Только благодаря разговору с Лиз она, наконец, решила оставить мужа. Тот разговор с её мудрой сестрой помог ей преодолеть все сомнения, и с её благословения жизнь Джессики словно началась с нуля. Она никогда не забудет, сколько сил ей придал тот разговор с близняшкой.
***
– Хорошо, значит, решено, но ничего не предпринимай, пока я не приеду, – говорит Элизабет. – Я буду в Ницце завтра утром.
– Нет, – отвечаю я ей. – Я справлюсь с этим, правда. Ведь я знаю, что ты будешь со мной, когда я вернусь в Ласковую Долину.
– Я жду тебя. И если через два дня ты не вернёшься, я сама приеду за тобой.
– Я приеду. Обещаю. Я так люблю тебя, Лиззи.
– Я тоже люблю тебя, Джес.
Я отключаю свой мобильник, или, как говорят французы, le portable, и чувствую себя в сто раз лучше. Один лишь разговор с Элизабет действует на меня успокаивающе. Сестра заставляет меня чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя любимой – именно в этом я так нуждалась.
Так странно: моя великолепная сине-белая 149-футовая яхта стоит у Лазурного Берега и сверкает на ослепительно ярком солнце, на борту – экипаж из десяти человек, который всегда к моим услугам, а ещё заботливый муж. Но почему я не чувствую себя в безопасности и любимой? Этот вопрос в моём стиле. Но так уж вышло.
Если я чего-то не хочу, это значит, что я действительно этого не хочу. И точка. К примеру, этот брак. Я не желаю сидеть и разводить бесконечную скучную демагогию о том, что мы можем начать всё сначала и прочее, и прочее. Всё кончено. Я готова двигаться дальше. Эти шесть месяцев длились чересчур долго.
Ладно, в этом замужестве были и светлые стороны. Например, что супруг мой просто сказочно красив – тёмные волосы, тёмные, почти угольные глаза, великолепное тело – он выглядит очень молодо для своих сорока двух лет. А ещё он умён, богат и чрезвычайно влиятелен, что, безусловно, кажется мне очень сексуальным. Ведь я просто обожаю вечеринки, частные самолёты, яхты и всё в этом духе. А кто не обожает? Однако все его друзья такие нудные, и я прекрасно знаю, что совершенно им не нравлюсь. Разница в возрасте имеет гораздо большее значение, чем я предполагала.
Мы хотим заниматься абсолютно разными вещами. К примеру, я люблю поесть, но я не хочу сидеть без дела, довольствуясь одними разговорами о еде, особенно во время трапезы. Я хочу пообедать, а затем пойти куда-то и развлечься; мне нравится танцевать, тусоваться, дурачиться. Если бы я хотела общения, если бы мне вообще было что сказать, я бы лучше завела аккаунт в Твиттере.
Я думала, брак ничего не изменит, думала, что всё останется так же, как до свадьбы, когда нас волновало только то, в какой клуб нам пойти и не слетать ли на Карибы в выходные. Я так любила ходить в клубы! Мне нравилось облачаться во все эти яркие, вызывающие наряды, которые можно носить только там. И я просто обожала танцевать.
А Риган клубы никогда особо не любил. Мне кажется, он всегда ревновал меня. И, между прочим, у него не было на это никаких причин, потому что в клубах я лишь наслаждалась музыкой, яркими красками, огнями и ощущением, что я нахожусь в сказке. Это были по-настоящему волнующие впечатления, я всё это безумно любила. И что же здесь плохого? Ничего.
Только вот он каким-то образом заставлял меня чувствовать себя виноватой.
Я знаю, что он любит меня, но это уже чересчур. Да, в самом начале его внимание льстило мне, но сейчас он стал похож на одержимого, и меня это очень сильно пугает. Ведь куда бы я ни повернулась, везде вижу его. И от этого чувствую себя в постоянном напряжении. В начале нашего романа мне это напряжение казалось таким волнующим, а сейчас это больше похоже на чувство опасности.
Возможно, Элизабет была права. Она то и дело твердила мне, что в Ригане есть нечто тёмное, что у неё плохое предчувствие на его счёт.
Но я не хотела слушать её доводы.
И на то была причина, о которой сестра не подозревала: я была уверена, что свадьба с Риганом Уоллманом дарует мне свободу – свободу от постоянных мыслей о Тодде. Я мечтала о том, как благодаря Ригану с меня спадёт бетонная плита под названием «чувство вины», целых пять лет давившая мне на грудь. Бегство в Лос-Анджелес после колледжа мало что дало мне, к тому же не так уж это и далеко. Затем пошли годы, проведенные впустую на бесполезных секретарских должностях у разного сорта ничтожных людей, которые на самом деле не нуждались в помощницах, но были слишком богаты и одновременно слишком ленивы для того, что бы делать секретарскую работу самим. Ни отъезд, ни работа не облегчили боль, которая продолжала терзать меня.
Затем я встретила Ригана.
Он увёз меня в далёкие дали, неизмеримые милями и километрами. Он увёз меня в другой мир. Мир зрелый, многогранный, безграничный, в котором не было место для Тодда. Мы с ним виделись только на семейных торжествах, и даже тогда мы вели себя, словно чужие, словно незнакомцы, у которых нет ничего общего.
Дополнительным бонусом являлось то, что я могла продемонстрировать Тодду, как легко я научилась без него обходиться.
Действительно, проведя с Риганом каких-то два месяца, я была буквально сбита с ног его нескончаемым вниманием и дорогими подарками: серьги с огромными бриллиантами, каждый размером больше карата. Если быть точной – 1,47 карата кристально чистого драгоценного камня в золотой оправе. Не в моём вкусе, поэтому я решила, что чуть позже обменяю их.
И «чуть позже» наступило раньше, чем я могла предположить.
Помимо всего прочего Риган считает меня ветреной. Но я всегда была такой. Этого не изменить. Даже когда я была маленькой девочкой, я хотела нравиться мальчикам. И я действительно им нравилась и была счастлива, осознавая это. Это делало меня мной.
Но моя жизнь не ограничивается этим. Я люблю свою сестру, свою семью, и я действительно хочу что-то изменить в своей жизни. Я могла бы заняться связью с общественностью, меня тянуло к этому еще в колледже. Я знаю, у меня бы всё получилось, но я не смогу заниматься этим, путешествуя по миру, как сейчас. Риган ведёт свой бизнес по электронной почте или по телефону, и ему всё равно, в какой мы стране отдыхаем – его работа всегда при нём.
Но мне это не подходит.
Да, первые четыре месяца были прекрасными. Я была его любимой жёнушкой, и все мои поступки были идеальными. Не совсем в моём характере, но мне это нравилось. Но после пятого месяца я впервые совершила ошибку. А может, просто Риган впервые заметил… В общем, моей ошибкой был какой-то актёр.
Мы были гостями на одном из бесконечных благотворительных вечеров. Да, я чуть-чуть пококетничала с тем мужчиной – безобидный флирт, моё обычное поведение. Но Ригану это не понравилось, и он вышел из себя. Он очень сильно вывернул мне руку, хотя потом клялся, что это случайность. Оказывается, у моего идеального мужа был недостаток – он мог быть безумно ревнивым, вплоть до рукоприкладства. Я уже проходила это с Майком и повторять не собиралась.
Тем не менее, после всех извинений друг перед другом, та маленькая оплошность была прощена, и мы отправились в следующий роскошный средиземноморский порт в Каннах. И именно здесь я допустила свою вторую ошибку; на самом деле, это произошло сегодня утром. Но уж в этот раз я точно была не виновата. Почти. Всё, что я сделала, это загорала топлесс на палубе моей яхты. Ну, яхты моего мужа. Разве это моя вина, что у красавца-капитана, управлявшего яхтой, в поле зрения не было ничего, кроме открытого моря и моего полуобнаженного тела? В течение нескольких часов. Ну что я могла сделать? Солнце светило как раз в этом месте.
И на этот раз Риган не обрадовался такому повышенному вниманию к своей жене. Он одновременно уволил капитана и наговорил мне кучу неприятных слов, слишком уж грозных для такой пустяковой ситуации, как по мне.
Но чуть позже, уже в нашей каюте, он закатил мне самую настоящую истерику.
Я не глупая и вижу, что вскоре подобные его срывы войдут в мерзкую привычку. Нужно что-то делать.
И разумеется, я немедленно набрала номер своей сестры. Элизабет, как всегда непоколебимая, точно скала, расставила всё по своим местам. Возможно, мне просто необходима передышка, но сейчас я собираюсь домой, в Ласковую Долину, к Элизабет. И чем скорее, тем лучше.
К сожалению, там Тодд, и я могу себе представить его реакцию на моё появление. Но мне в первую очередь нужна сестра. Я отчаянно в ней нуждаюсь, мне нужны её любовь, её тепло, её участие. Когда Элизабет обнимает кого-то, этот человек мгновенно начинает чувствовать себя в безопасности. А когда к ней за утешением прибегаю я, её сестра-близнец, она не задаёт никаких вопросов, не осуждает меня, а лишь дарит свою безграничную любовь «старшей сестрички». Я младше неё всего на четыре минуты, но для меня эта разница просто громадная.
Кроме того, в моём распоряжении целый трансатлантический перелёт, и у меня будет много времени попереживать о Тодде. Моя главная забота на данный момент – сбежать от Ригана и попасть на самолёт из Ниццы в Нью-Йорк. Я думаю, что, если у меня получится вылететь завтра рано утром и прибыть в Нью-Йорк к обеду, я буду на пути в Лос-Анджелес в тот же день. Уже вечером я буду в полной безопасности – рядом с Лиз, самым дорогим человеком в моей жизни.
Я спускаюсь к причалу с намерением сказать Ригану, что я уезжаю, а также по какой причине я это делаю. Да, я моложе его, но я не ребенок и не хочу стать его собственностью, его недвижимостью.
На самом деле, мне много всего хотелось бы сказать ему. Я знаю, он привык всегда считать себя главным. Да и я тоже к этому привыкла. Признаю, я была немного сбита с толку, попав в его мир, и оттого стала более сговорчивой. Но пришло время познакомить его с настоящей Джессикой. Это вопрос гордости и самоуважения. Но что ещё важнее – это дело принципа.
Решение принято: я скажу ему прямо сейчас, что беру билет на самолет в Штаты на первый рейс завтра утром. И всё.
Я уверена, что это правильное решение. Элизабет так и поступила бы.
Выпрямившись во весь рост, я начинаю спускаться к лодке. К несчастью, каблук моментально проваливаются в щели между досками дока, что несколько портит мою элегантную поступь. Однако я просто стаскиваю туфли и продолжаю шагать по набережной с высоко поднятой головой. Ничто не повлияет на мою решимость. И я так занята мыслями, как преподнести эту ошеломляющую новость, что не замечаю Ригана, идущего мне навстречу до тех пор, пока буквально не врезаюсь в него.
– Никогда не видел женщину восхитительнее тебя, – произносит мой без-пяти-минут-брошенный муж, его руки на моих бёдрах не дают мне покачнуться. Его тёмные глаза светятся от обожания. – Я сейчас глядел на то, как ты идёшь по доку и думал, что ты – моё самое бесценное сокровище, а я совершаю такие глупости.
Прежде чем я успеваю открыть рот, он продолжает:
– Я вел себя, как настоящий кретин. Мне так жаль. Пожалуйста, прости меня.
Впервые с тех пор, как мы поженились, я с полной уверенностью понимаю, что не люблю Ригана. Честность – это конечно хорошо, но её переоценивают. Нет смысла ставить себя сейчас в невыгодное положение ради своей гордости.
– Ладно, ты прощён, – говорю я и тут же оказываюсь в его крепких объятиях – это награда за моё снисхождение.
– Отлично! А знаешь что. Почему бы нам не отправиться в Канны на ужин? А после заглянем в казино. Что скажешь? Тебе же нравятся казино, верно?
– Ты знаешь, что нравятся. Но я не хочу никуда идти так поздно. Я думала поехать в Ниццу завтра утром и пройтись по магазинам. На днях я видела изумительные туфли от Гуччи. Так что я просто обязана их купить. Они безумно дорогие. Это будет твоим наказанием. – Надеюсь, я веду себя мило как никогда.
– Я отвезу тебя.
Будь милой, Джес!
– Нет, это же так скучно слоняться без дела, пока я бегаю по магазинам. К тому же это угнетает меня. Ты же не хочешь, чтобы я чувствовала себя неуютно?
– Никогда. И уж точно не сегодня.
Я едва коснулась губами его щеки, а затем настойчиво поцеловала в губы.
– Водитель в твоём распоряжении на завтра. On y va, ma petite amie![13]
И мы, словно две влюблённые пташки, одна из которых уже завтра навсегда покинет гнёздышко, рука об руку бредём вдоль набережной вместе, возвращаясь к яхте моего мужа.
***
Я просыпаюсь около шести часов, хотя, на самом деле, я почти глаз не сомкнула этой ночью, планируя свой побег. Я заставляла себя лежать в постели до семи. Через несколько часов этот мирно спящий мужчина, лежащий рядом со мной, станет моим врагом. И когда это произойдёт, я хочу быть подальше отсюда.
Я не могу взять ни чемодан, ни даже сумку для покупок. Всё, что мне остаётся, – это набить битком мою дамскую сумочку, до нелепости маленькую, но очаровательную – от Джудит Лейбер, стоимостью 2000 долларов. Похоже, это единственное, что я могу взять с собой, не привлекая лишнего внимания.
Мне нужны паспорт, кошелёк и кредитки. Остальное я могу купить.
Когда я заканчиваю набивать в сумочку косметику, она становится похожей на надувной пляжный мяч. Вряд ли когда-то удастся вернуть ей прежнюю форму. Но раз уж она испорчена, я втискиваю туда ещё и пару туфель на каблуках. Это первый раз, когда я путешествую в кроссовках.
Стараясь не шуметь – а полная тишина на яхте невозможна, так как каждое движение сопровождается скрипами и всплесками – я проползаю мимо Ригана и на цыпочках выскальзываю из каюты. На палубе команда занята погрузкой запасов, а потому никто, кроме водителя Жоржа, меня не замечает.
– Les magasins n’ouvrent pas avant dix heures[14], – говорит мне Жорж.
Даже при том, что я не понимаю всех слов, я уже знаю, что магазины не открываются раньше десяти. Жорж, напротив, почти не знает моего родного языка, поэтому я выдаю на ядрёной смеси английского и французского примерно следующее:
– Мы проводить в аэропорт, чтобы искать каучуковый посылка от моя тётя.
«Каучуковый» – моё любимое французское слово. Я не знаю его точного значения, но мне кажется, это как-то связано с резиной. В общем, Жорж получает ключевые слова «резина» и «аэропорт», а остальной мой бред списывает на плохой перевод.
– Oui, madame.
Это понятно и без перевода. Я следую за ним в «роллс-ройс»; он придерживает дверцу, и я забираюсь в салон. Едва сдерживаю улыбку, ведь худшее позади, и через каких-то восемь часов я уже буду лететь в Нью-Йорк.
Но тут справа на меня падает тень, и, посмотрев вверх, я вижу моего мужа.
Он открывает дверь.
– Я должен тебе красивый подарок, и я лично поеду, чтобы убедиться, что ты довольна им, – с улыбкой говорит Риган и усаживается в машину.
Я не говорю ни слова. Всё, о чем я могу думать: знает ли он о том, что я задумала?
– Жорж, – говорит он, – the Rue D’Antibes, s’il vous plaît.[15]
– Oui, monsieur.
Rue D’Antibes – большая улица магазинов в Каннах. У всех известных дизайнеров есть магазины в этом районе, так что обычное маленькое чёрное платье может легко продаваться за тысячи евро. При других обстоятельствах я была бы просто счастлива поехать туда, но прямо сейчас я практически парализована страхом. И продолжаю молчать.
– Madame, – произносит Жорж. – L’airport?
Меня выручает мой язык.
– Нет, не l’airport, а L’air du Temps, духи, Жорж. – Затем я говорю Ригану: – Как хорошо, что ты здесь! Он отвез бы меня в аэропорт!
– Каучук? – спрашивает Жорж, совершенно сбитый с толку.
– Бог с тобой, – говорю я и со всей нежностью прижимаюсь к мужу. Он не знает.
Жорж поворачивает машину к сердцу Канн – широкому бульвару Круазетт, простирающемуся вдоль набережной. Он проезжает мимо гранд-отелей и выруливает влево недалеко от отеля «Карлтон», похожего на белый разукрашенный свадебный торт, возвышающийся над бульваром.
– Остановись, Жорж, – говорит Риган шофёру, а мне объясняет: – Слишком рано, магазины ещё закрыты. Давай выпьем кофе на террасе «Карлтона».
– С удовольствием, – соглашаюсь я, хватая свою битком набитую сумочку а-ля чемодан.
– Ты можешь оставить вещи в машине, – предлагает Риган. – Жорж за ними присмотрит.
– Ни за что. А вдруг мне понадобится блеск для губ?
Муж прекрасно знает, что лучше не спорить со мной о том, в чём он совершенно не разбирается. Я прижимаю сумочку к груди и с помощью Ригана выбираюсь из машины.
И сейчас я должна придумать решение для своей громадной проблемы: как избавиться от этого мужчины и незаметно улизнуть в аэропорт?
Риган, привыкший к лучшим местам в ресторане, выбирает столик на так называемой bord de mer – на самом краю террасы, откуда открывается прекрасный вид на Круазетт и море. Затем Мистер Деловая Колбаса заказывает для нас кофе со сливками и круассаны.
Не проходит и минуты, как он начинает рассказывать мне о том, куда мы дальше поплывём на его яхте. Но поскольку дальнейшее путешествие не входит в мои планы, я почти не слушаю мужа. Я пытаюсь придумать предлог покинуть этот столик, причём так надолго, чтобы успеть поймать такси в аэропорт. Лучшая возможность – дамская комната.
– Скоро вернусь, любимый. – Я вскакиваю со стула, всё ещё прижимая сумку к груди. – Дамская комната. – Я двигаюсь к стеклянным дверям, которые ведут внутрь отеля, и замечаю на одном из столиков газету «Геральд Трибюн»[16]. Хватаю её и мчусь назад, чтобы отдать Ригану. Мне нужно, чтобы он был чем-то занят, причём максимально долго.
Оказавшись по другую сторону стеклянных дверей, я направляюсь прямо к главному входу. Обычно там стоят такси.
Так и есть.
Я прыгаю в первый попавшийся автомобиль, и водитель обращается ко мне:
– M. Marville?
– Нет?
– Excusez-moi, madame, ce taxi est réservé pour M. Marville[17].
Нет никакого смысла спорить с таксистом. Я вижу другое такси прямо позади этого, поэтому быстро вылезаю из салона, озираюсь по сторонам, нет ли где-то поблизости Жоржа, и, убедившись, что нет, сажусь во второй автомобиль.
– Аэропорт, s’il vous plaît.
– Oui, madame.
Большая удача поймать такси настолько быстро. Но, увы, мы не двигаемся с места. Главным образом потому, что такси перед нами всё ещё ждёт своего драгоценного Марвилля.
К этому моменту я уже бросаю любые попытки изъясняться на французском и спрашиваю своего водителя на некоем подобии английского, громко и медленно, может ли он объехать впереди стоящий автомобиль. Он пожимает плечами, и это означает либо «Что?», либо «Я не могу сделать этого».
Он снова пожимает плечами, поэтому, я выхожу из такси и, не отводя взгляда от входа в отель, спрашиваю первого таксиста на своём ломаном французском, может ли он подвинуть машину и дать нам проехать.
Но и этот водитель, пожимая плечами, разводит руками.
Он смотрит, как я роюсь в своей сумочке среди косметики и каблуков и вытаскиваю банкноту достоинством двадцать евро.
Теперь он понял бы меня даже на китайском. Он перегоняет свой автомобиль вперёд и позволяет нам проехать.
Но мой водитель-идиот не понимает, что происходит. Я мчусь назад к своему такси и отчаянно машу водителю руками, чтобы он объехал впереди стоящую машину. Наконец, он заводит двигатель, и я запрыгиваю внутрь.
Как раз в этот момент мсье Марвилль – не представляю, как мне удалось запомнить его имя во всей этой панике, – неторопливо выходит из отеля со своей женой или кто-там-она-ему.
Но мы снова не можем выехать, поскольку водитель впереди стоящего автомобиля выбирается наружу, чтобы открыть заднюю дверь и багажник.
Я сползаю вниз на своём месте и выглядываю из окна, не вышел ли Риган из отеля. Не может же он всё это время просто сидеть там, ожидая, когда я выйду из дамской комнаты. Этот человек не из тех, кто любит ждать.
А где Жорж с машиной?
Ничего не остаётся, кроме как ждать, пока пара Марвилль и его спутница уложат свои чемоданы в багажник и сядут в автомобиль. Но они не спешат.
Может, я слишком уж большое значение придают своему побегу? Что может произойти, если Риган раскусит меня раньше времени? Заставит ли он меня остаться? В Европе я впервые, я не знаю языка и здешних обычаев, и хотя французский Ригана далёк от идеального, он может быть очень убедительным, даже чересчур. Я понимаю, что паника довела меня до этого сумасшествия. Но вдруг Риган заявит в полицию и скажет, что я обокрала его? Он может сделать всё, что угодно.
Пока я довожу себя до истерики, Марвилли закрывают двери в первом автомобиле, и мой водитель снова заводит мотор. И что вы думаете? Не успеваю я сесть прямо в кресле, как вижу, что Риган открывает двери отеля.
Я вновь соскальзываю вниз на заднем сиденье, и мы проезжаем мимо «роллс-ройса» с ожидающим за рулем Жоржем.
Сколько времени пройдёт, прежде чем Жорж расскажет Ригану об аэропорте? Сомневаюсь, что он поверил в историю с духами. И что сделает Риган? Поедет в аэропорт, чтобы остановить меня? Способен ли он на такое?
Дорога до аэропорта занимает около получаса, и всё это время я трясусь от паники. Моё воображение рисует различные картинки предстоящих событий. В лучшем случае Риган приедет сюда на 15 минут позже меня. В былые времена можно было с ходу вскочить на борт нужного самолёта, но теперь из-за всех этих проверок и таможенного контроля, посадка займёт целую вечность.
Я пытаюсь держать себя в руках и мыслить рационально. Риган, скорее всего, первым делом решит, что я полечу в Нью-Йорк прямым рейсом. Поэтому мне нужно найти обходные пути. Лучшим вариантом будет перелёт в Париж или любой другой крупный город, а уже там я смогу сесть на самолёт до Нью-Йорка.
Водитель спрашивает, к какому терминалу мне нужно. И разумеется, я не имею ни малейшего понятия. Ограничиваюсь движениями рук и словами: «Нью-Йорк» и «Быстро, быстро!» Он не понимает меня, пока я не заливаюсь слезами.
– Air France à Genève. Après New York, – произносит таксист и доставляет меня к терминалу №2.
Я расплачиваюсь, выскакиваю из машины и лечу в терминал. Большое табло с надписью «Отправление» сообщает, что мой самолёт вылетает через двадцать пять минут.
Со всеми этими проверками перед вылетом я просто не успею на этот рейс.
Но попытаться стоит. Разумеется, у стойки регистрации уже давно нет никакой очереди, поскольку посадка вот-вот подойдёт к концу. Я подготавливаю себя к длинной слёзной история о том, почему я обязательно должна попасть на этот самолёт, но как только я произношу фразу «первый класс, в Женеву», кассир просто выдаёт мне один из посадочных талонов. Может, это лишь внутренний рейс, но, тем не менее, слова «первый класс» оказываются волшебными.
Проходя таможенный контроль, я всё время заставляла себя не оглядываться по сторонам, чтобы убедиться, что меня не преследует Риган. Со стороны я, наверное, выглядела как террорист. Хотя вряд ли я – даже без каблуков – была похожа на женщину, которая стала бы наряжаться в двухсотдолларовые джинсы, если бы везла бомбу.
Уже на борту самолета, заняв роскошное место во втором ряду и поставив сумку под переднее сидение, я, наконец, успокаиваюсь и вздыхаю с облегчением. Оказывается, я боялась сильнее, чем ожидала. Футболка на спине была влажной от пота, а пряди волос прилипли к шее. Мой макияж, вероятно, поплыл, а ещё я путешествую первым классом в кроссовках. Но зато я сбежала. Я в безопасности. Теперь.
Скоро я окажусь в объятиях своей сестры, в самом безопасном месте в мире. Вот почему я так рада, что у меня есть сестра-близнец. Мою жизнь дополняет человек, который всегда будет рядом, особенно, когда я нуждаюсь в нём. Я знаю, что благодаря Элизабет я никогда не буду одинока.
***
Но сейчас всё было иначе. Сейчас Джессика ощущала себя такой же, как и остальные люди на земле, у которых никогда не было близнецов. А ведь раньше ей казалось, что они с Элизабет особенные, словно они были одним человеком, которого разделили надвое и оставили каждой половинке интуитивную связь.
Но не теперь. Теперь они даже не сёстры.
Конечно, она не одна. У неё есть Тодд, он любит её и всегда будет рядом с ней. Но ведь это не то же самое. Тодд – он совершенно другой человек, отдельная личность. Он не часть её.
Она знала, что в будущем им придётся встретиться лицом к лицу с Элизабет. Рано или поздно это обязательно случится. Но в данный момент они оба чувствовали себя в безопасности. Ведь они были уверены, что Элизабет не приедет праздновать день рождения бабушки.
