Той ночью Джессика никак не могла уснуть. В последние месяцы у неё было много таких мучительных ночей, когда мысли об Элизабет заполняли каждый уголок сознания.
Стоило ли оно того?
Ответ приходил сам собой. При одном лишь взгляде на спящего Тодда подкатывала волна неконтролируемой нежности. Его лицо выглядело таким безмятежным, спокойным – редкое зрелище за последние несколько месяцев.
Она впервые увидела это милое выражение на его лице в тот вечер, пять лет назад. Именно тогда она взглянула на этого парня другими глазами.
Джессика тогда позволила себе небольшую вольность. Да, они были знакомы с Тоддом с детского сада, но до того момента она не видела его настоящего. Вечеринка Джима Региса; тот ужасный вечер на последнем году их учёбы в Университете Ласковой Долины, когда Элизабет заболела, и Джессика, как самый преданный друг, оказала ей невероятную услугу.
С тех пор Джес тысячи раз переставляла местами события того вечера, но итог всегда был один. От правды не убежишь. Как бы её ни хотелось всё изменить, столь драгоценное чувство, как их любовь с Тоддом, было обречено зародиться во лжи. Это было необратимой истиной. Неважно, насколько крепкими станут их чувства в будущем, Джессике не удастся забыть то, как омерзительно они начались.
Она помнила каждую минуту того вечера, начиная с того момента, когда она стояла перед домом миссис Шрикер, который они снимали в студенчестве, и ждала Тодда. Она почти полностью была одета в вещи, позаимствованные у сестры. Всё принадлежало Элизабет, в том числе и Тодд.
***
Как только он подъезжает на своём чёрном кабриолете «Ауди», я чувствую себя немного странно. А когда я открываю дверь и сажусь в салон, это чувство усиливается и становится прямо-таки сверхъестественным. Я ездила в его автомобиле сотни раз, но всегда на заднем сидении. Переднее сиденье – место Элизабет, но теперь здесь я.
– Привет, – произношу я, захлопывая дверь.
– Привет.
Напряжение, которое мы испытываем даже начиная обычную, ничего не значащую болтовню, лишний раз доказывает, как нам двоим тяжело общаться. И после двух попыток разговор угасает, как снежинка в сугробе молчания. Неловкость, которую я испытываю, настолько мучительна, что я предпринимаю ещё одну попытку. На этот раз я делаю ставку на самую безопасную тему – погоду. В Южной Калифорнии, кроме штормов, землетрясений и оползней, которые не ожидаются в ближайшее время, нет никакого разнообразия в погоде. Она либо солнечная. Либо безумно солнечная.
Вновь молчание. Нам обоим жутко неудобно. Вечер становится не таким уж и радужным, как казалось сначала. Или, может, только я так думаю. Тодд, вероятно, даже не замечает.
Когда мы приезжаем в дом братства, вечеринка уже в разгаре. Я извиняюсь и иду в спальню, чтобы оставить куртку. И встречаю там Лиану Кейн, хозяйку дома, а также девушку Джима Региса.
– Привет, – говорит она. – Джим очень беспокоился, что вы оба можете не прийти. Тодд с тобой, да?
– Конечно. Пойдём, я познакомлю вас.
Мы с Лианой выходим в гостиную, а там Джим, который вовсе не такой уж и толстый, хотя низковатый, копается в холодильнике, в поисках пива для Тодда.
– Тодд, – говорю я, – это Лиана.
– Очень рада познакомиться с тобой, – произносит девушка. – Я наблюдала за твоей игрой на всех матчах этого сезона. Ты невероятен.
Разумеется, Тодд польщён, к тому же Лиана, шести футов ростом, не просто фанатка – она тоже игрок, и ей не терпится услышать всё о последней легендарной игре.
Тем временем я разговариваю с Джимом. Естественно, я надеюсь, Тодд уже объяснил ему, что Элизабет заболела. Мне и в голову не приходит, что Джим может и не заметить разницы. Хоть я и знаю, что люди нас часто путают, но до сих пор не могу понять, как это возможно – ведь мы с Элизабет так друг от друга отличаемся.
По большей части Джим разглагольствует о своей подружке и о том, как она помешана на баскетболе; она была капитаном женской команды в старшей школе, училась там после нас.
Джим извиняется, отходит поздороваться со вновь прибывшими гостями, и поскольку Тодд всё ещё глубоко погружён в беседу с Лианой, я брожу по дому, высматривая для себя симпатичных парней.
Несколько минут спустя прихожу к выводу, что – даже при том, что беглый и не слишком внимательный осмотр не гарантирует точного вердикта – Тодд, похоже, здесь самый привлекательный парень. Прекращаю поиски и направляюсь к кулеру налить пива. Бармен, он же поручитель братства, – слишком молодой парень, но невероятно сексуальный, так что остаюсь поболтать с ним.
В конце концов, Тодд отрывается от Лианы и находит меня. Мы стоим рядом, когда Джим возвращается и представляет нас нескольким членам своего братства.
Вот так это и случилось впервые.
– Эй, парни, – говорит Джим. – Видели игру в эту субботу? Это наш главный забивала, Тодд Уилкинз.
Множество рукопожатий и весёлых разговоров о славной игре. Затем Джим роняет будто невзначай:
– А это Элизабет Уэйкфилд.
Прежде чем успеваю возразить, получаю небрежное приветствие, и беседа возвращается к славным спортивным подвигам Тодда. Не ручаюсь, что он даже заметил ошибку. Момент безвозвратно упущен, и я чувствую, что это уже неважно. Да и неловко будет влезать со своими исправлениями. Кроме того, никого, очевидно, не волнует, кто я такая, поэтому я пускаю всё на самотёк.
Девушка, стоящая рядом, интересуется, где я живу. Получив ответ, представляет меня своему парню:
– Хэнк, познакомься, это Элизабет.
Но теперь Тодд оборачивается ко мне и слышит ошибку.
– Вообще-то нет, – улыбается он.
Но его реплика, кажется, никем не услышана.
Кроме меня. Я тоже улыбаюсь.
– Элизабет? – переспрашивает Хэнк. – Ты ведь тоже из Университета Ласковой Долины?
– Да, но я не...
– Да, я тебя там видел.
– И не один раз, держу пари. – Тодд подмигивает мне, и я улыбаюсь в ответ.
– Да, – отвечает Хэнк. – Я всё время её где-нибудь вижу. Думаю, мы даже встречались раньше. В газете.
– Точно. – Теперь я тоже включаюсь в игру.
С этого момента ситуация улучшается. Я становлюсь Элизабет, мне от этого весело. И Тодду, определённо, тоже. Мы начинаем получать просто вопиющие удовольствие от этой игры. Держась за руки и изображая нежность, мы становимся идеальной парой.
Мы танцуем всю ночь напролёт, шутим и заводим много новых друзей. Мы отлично проводим время. Оба. И в процессе мы выпиваем слишком много пива. По крайней мере, я уж точно, хотя не слишком беспокоюсь по этому поводу, потому что не мне садиться за руль.
Впервые до меня доходит, почему Элизабет так помешалась на своём парне. Тодд в сто раз сексуальнее, чем я могла вообразить, и теперь, когда напряжение улетучилось, он становится самым остроумным и приветливым юношей в мире. Куда раньше смотрели мои глаза? Ах, как же приятно быть такой парой! Даже если это всего лишь притворство.
Как только мои отношения с парнем угрожают перерасти в нечто серьёзное, я превращаюсь в движущуюся мишень. Ещё ни одному мальчику не удавалось держать меня в поле своего зрения дольше, чем на полсеместра; и не потому, что им этого не хотелось. Временами мне самой кажется ненормальным то, что мой интерес к ним так быстро гаснет. То, что кажется сексуальным и возбуждающим при первой встрече, становится будничным, докучает и жутко раздражает под конец. Хочется удрать. Интересно, со мной будет так всегда? А как же свадьба? Тот дурдом, который произошёл с Майком МакАллери, не в счёт, разумеется. Сама понять до сих пор не могу, как меня угораздило выйти за него. Аннулирование брака положило всему конец, как я и надеялась.
Я не заводила настоящих отношений с тех пор, как бросила своего последнего парня в начале выпускного года. Сейчас, включившись в эту игру с псевдо-парой, я вновь ощутила на вкус, каково это иметь парня.
Несмотря на то, что постоянные отношения загоняют тебя в рамки, в них есть свои преимущества. Ведь, наверное, классно иметь в своем распоряжении такого великолепного друга, который явно сходит по тебе с ума. Элизабет намного счастливее, чем может себе представить. Жаль, что это именно Тодд.
Нам так весело, что мы практически насильно заставляем себя уйти с вечеринки. Уже поздно, и Элизабет ждёт нас.
Как только мы садимся в машину, реальность, словно выстрел, прорывается сквозь туман пива и перечеркивает всю непринуждённость нашего веселья. Атмосфера в автомобиле холодеет, кажется, что наши с ним сидения отдаляются друг от друга, и между нами разверзается пропасть.
И молчание.
Однако Тодд прерывает его:
– Было весело. Невероятно, но никто даже не засомневался в том, что мы пара.
– Мне порой кажется, что я просто клон, а не настоящий человек. Я это ощущение просто ненавижу, но сегодня было забавно.
– Да, забавно.
– Мне понравилось, когда тот парень сказал, что я кого-то ему сильно напоминаю, а ты назвал... Кого ты назвал?
– Джессику Симпсон.
– Ага, и он сказал: «Точно! На Джессику!»
Так как мы оба увлечены разговором, общение наше становится лёгким. В какой-то момент, во время остановки на светофоре, я, не прекращая смеяться, тычу Тодда пальцем в грудь и говорю:
– Мистер Баскетбол!
Тодд берёт мою руку и на секунду задерживает на своей груди. На слишком долгую секунду. Мир вокруг замирает. Его рука всё ещё держит мою, она притягивает меня ближе. Моё лицо в дюйме от его, наши взгляды встречаются. Оба едва дышим.
Именно в тот момент мой рассудок становится мутным. Легко предположить, что всему виной выпитое пиво, но это не так. Настоящая страсть, возбуждение – вот причина. Я совершенно не помню, что происходит в следующее мгновение. Но моё тело – помнит.
Чувствую, что Тодд отвечает, и мы оба теряем контроль. Наши губы неистово сливаются в поцелуе, с жадностью втягивают, засасывают друг друга. Я ощущаю тяжесть его тела, которое буквально сминает меня, и жажду большего, мечтаю познать его ещё ближе. Хочу, чтобы он овладел мной, стал частью меня.
Впервые в жизни меня никто и ничто не беспокоит. Мне даже плевать на Элизабет. Всё, о чём я сейчас могу думать, – лишь бы он никогда меня не отпускал.
– Едем ко мне, – говорит он между вдохами.
– Уинстон, – шепчу я.
– Он в Сан-Диего.
– Точно.
Мы отрываемся друг от друга. Ни один из нас не смотрит на другого все десять минут, что занимает дорога к жилищу Тодда в центре Ласковой Долины. Мы выбираемся из машины и оказываемся прямо перед дверью дома, где снимают комнату Тодд и Уинстон.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, мы останавливаемся. Тодд прижимает меня к себе, и мы целуемся. Никто в жизни не дарил мне таких долгих, глубоких поцелуев. Мы не в состоянии оторваться друг от друга. Слившись в объятиях, мы преодолеваем остаток лестничного пролета. Почти бегом Тодд затаскивает меня в свою комнату.
Он отпирает дверь, толкает её плечом, чтобы открыть, и захлопывает ногой, не отпуская меня ни на миг. Мы падаем на кровать, срываем с себя одежду и сбрасываем её через голову, освобождаемся от обуви и не останавливаемся, пока не предстаём друг перед другом обнажёнными.
Мы занимаемся любовью с неистовой страстью, и она настолько сильна, что никто из нас даже не слышит стук. И не замечает звука открывающейся на несколько сантиметров двери, хотя краем глаза я ловлю лучик света, пробивающийся в комнату. Потом он исчезает.
Наш роман продолжается целый месяц. И Тодду нравится это так же сильно, как мне. Неистовые, необузданные тридцать дней мы буквально парим над землёй.
Мы встречаемся в середине дня. Местом для свиданий служит обшарпанный автобус, оборудованный под кафе. Район малонаселенный, на окраине Ласковой Долины. Безопасное время и безопасное место, в котором почти невозможно быть любовниками. Беспощадное солнце прорывается сквозь немытые окна, подсвечивая все пятна и дыры на красных пластиковых сиденьях. Закусочная «У Ширли» не в силах состязаться с МакДоналдсом в полумили отсюда, поэтому посетителей здесь мало. И мало шансов, что кто-то из них может узнать Тодда или меня.
Каждый день даю себе клятву, что это последнее свидание. Утром я уверена в принятом решении – оно непреклонно. Это больше не повторится никогда.
Но желание растет, и к полудню жертва кажется слишком большой. Все и всё уходит на второй план, и я задыхаюсь, сердце колотится. Кажется, я перестану дышать, если не смогу видеть его, дотрагиваться до него и чувствовать его рядом с собой.
***
Джессика не замечала звуков, которые издавала в тех мучительных воспоминаниях, но они были достаточно громкими, чтобы разбудить Тодда. Увидев её муки и осознав, в чём причина, он потянулся и вытащил её из темных мыслей в свои объятия.
– Я снова была там. Снова пережила тот месяц, когда уничтожила свою сестру.
– Джес, что мне сделать, чтобы помочь тебе?
– Ничего. Мне никто не поможет. Я потеряю тебя Тодд. И так мне и надо! – Она рыдала.
– Ты никогда не потеряешь меня, – ответил мужчина. – Я не позволю этому случиться.
Но и ему было больно. Начиная с того месяца, сотни чувств раздирали его на части. Стыд, страдания и страсть переполняли его. Но сильнее всего его мучила другая мысль: что потерял её.
***
Я всегда прихожу первым, жду в кафе, и каждый раз мне кажется, что Джессика больше не придёт. Но она всё-таки появляется, и я с облегчением и волнением наблюдаю, как её белый «форд» въезжает на стоянку, поднимая облако пыли. Я вижу её в машине, вижу, как она нагибается, чтобы в последний раз взглянуть в зеркало заднего вида, быстрыми движениями поправляет волосы, а затем открывает дверцу.
Затем наступает лучшая часть: момент, когда она выскальзывает из салона. Сперва пронзают воздух её ступни в изящно свисающих шлепанцах, затем – длинные обнажённые ноги. Обнажённые, потому что юбка, и без того короткая, задрана донельзя высоко. И наконец, появляются её стройная фигурка и прекрасное лицо. Стараюсь запечатлеть в памяти весь ритуал, каждый этап которого отдаётся ударом глубоко в моей груди.
Теряю её из виду, когда она обходит дверь, и снова вижу, появившуюся внутри кафе. От одного взгляда – уже без разделяющего нас грязного стекла – горячая волна проходит от сердца к моей голове.
Для меня она никогда не выглядит так, как Элизабет.
Неважно, что близки мы были только в ту, первую ночь. Каждую нашу последующую встречу можно сравнить с занятием любовью, настолько сильно наше взаимное притяжение.
***
– Я люблю тебя, Тодд. – Джессика крепко прижалась к нему, буквально зарываясь в его тело. Однажды она его уже потеряла, и это было невыносимо, хоть и произошло по её собственной воле. Но тогда, пойманная в путы того ужасного месяца, наполненного страданием и мучительным чувством вины, она не увидела другого выхода. Даже в тот день, когда, въезжая на парковку перед вагоном-кафе, она увидела там машину Эй Джея Моргана. Дыхание перехватило мгновенно. Джессика выкрутила руль и рванула прочь со стоянки.
Но вместо того, чтобы уехать, убраться отсюда, воспользоваться возможностью убежать от всего этого кошмара, она объехала вокруг квартала. Дважды. На третий круг машина Эй Джея исчезла.
***
Каждый день я уговариваю себя сделать это, положить этому конец, и наконец, я просто закрываю глаза и делаю. Вот когда страсть становится порочной. Но это единственный способ для меня вырваться из этих пут и искоренить чувство вины.
Я говорю ему, что на самом деле это была ужасная ошибка, что я не люблю его и никогда не любила. Более того, теперь я его презираю. Но это неправда.
Он говорит мне то же самое, и я ему верю.
Не прошло и трёх дней после той последней встречи, как у нас начинается паника. Мы с Элизабет в книжном магазине. Набрав несколько учебников для её курса психологии, мы сталкиваемся с Тоддом и Уинстоном. Как обычно Уинстон дурачится, прыгает на лестнице, хватает издания с эротическими названиями с полок и предлагает почитать мне их.
– Кстати, я тут вспомнил, мне нужна квартира вечером в четверг, – говорит он Тодду поддельным конфиденциальным тоном. – Пустая.
– Не выйдет. У меня в пятницу экзамен, буду готовиться, – отмахивается Тодд.
Уинстон сползает со стремянки и протягивает книги Элизабет, которая расставляет их обратно на полку.
– Да ладно тебе. Разве я не был паинькой пару недель назад? – На лице Уинстона появляется кривая ухмылка. – Вспомни-ка Сан-Диего!
Элизабет стоит к Уинстону спиной и слишком занята раскладыванием книг, чтобы слушать его болтовню, однако название Сан-Диего привлекает моё внимание.
– Похоже, вы не в курсе, но я вернулся в субботу вечером. – Поглядывая на Элизабет, он продолжает: – Я стучал, но вы были очень заняты.
В эту же секунду я быстро протягиваю книгу Элизабет, пытаясь отвлечь её внимание. Сестра автоматически берет том и отворачивается, чтобы найти ему нужное место на полке.
– Мне тогда пришлось ночевать у Брюса, и, чувак, он не был в восторге. Теперь ты ему должен. И мне тоже.
– О чём ты… – В следующий момент Тодд понимает, о какой ночи идёт речь, и лицо его каменеет.
Я смотрю на Тодда и осознаю, что на моём лице отражается такой же шок. Уинстон, моментально краснея, видит состояние Тодда, затем – моё и, как ни странно, тут же понимает правду. Всё это время Элизабет очень занята, она пытается втиснуть толстенное издание Хэвлока Эллиса на полку.
Только непривычное молчание заставляет её обернуться.
– А? Что такое? Что-то случилось?
Странно, но именно Уинстон, бесчувственный клоун, спасает нас. Он принимается рассказывать нелепую байку о том, как перепутал собственную подружку с её собакой. История звучит чудовищно неправдоподобно, но одновременно так смешно, что Элизабет едва не валится со стремянки от хохота. Даже мы с Тоддом не можем сдержать улыбку, несмотря на весь ужас ситуации. Помощь подоспела своевременно, однако спасти их дружбу уже было невозможно.
Когда кто-то знает о тебе ужасную тайну, и ты не можешь «убрать свидетеля» в прямом смысле, ты вычёркиваешь этого человека из своей жизни. Именно так Тодд и поступил в тот день. Воспользовавшись нелепой отмазкой, что он вроде как нуждается в личном пространстве, Тодд съезжает и находит квартиру в другой части города.
Проходит время, и всего несколько человек замечают, что отношения между лучшими друзьями разорваны. И я – одна из тех людей. Элизабет, судя по всему, тоже замечает это, и я слышу, как она несколько раз спрашивает Тодда, где Уинстон, но у него всегда есть какое-нибудь разумное оправдание. Она даже пытается выведать что-то у меня, но я говорю, что ничего не знаю.
Со временем отсутствие Уинстона начинает восприниматься так же естественно, как его постоянное присутствие месяцами ранее. А для нас, бывших любовников и лживых предателей, выпускной год – похоже, самый долгий год в жизни – медленно подползает к завершению.
