– Я всегда оставляю сообщения. Всё время. Я пишу, отправляю е-мейлы, я делаю всё! Это безнадёжно. Она никогда не ответит.
– А как насчет Фэйсбука?
– Она меня игнорирует. Она никогда не добавит меня в друзья, она даже не отвечает на сообщения. И тебе она тоже никогда не ответит, ты же понимаешь?
Тодд покачал головой.
– Я не знаю.
Джессика Уэйкфилд с телефоном в руке калачиком свернулась в уголке дивана. Она не плакала, но рот её скривился в молчаливом рыдании.
– Ты же знаешь, она уже должна была получить твое письмо, но она никогда его не прочтет.
– Прочтет, когда будет готова.
– Она никогда не будет готова, ни для тебя, ни для меня.
В Калифорнии был вечер, стрелки часов подползали к девяти, Джессика с Тоддом сидели в гостиной своей двухкомнатной квартиры, которую снимали в блочном доме. Благодаря отличному вкусу Джессики, а также помощи Элис Уэйкфилд, ее матери-дизайнера, комната окрасилась в солнечные цвета, мягкие и спокойные, как женское прикосновение. Тодд не возражал. Чего хотела Джессика, того хотел и он, и, совершая этот поступок истинно любящего мужчины, он пришел к мысли, что ему на самом деле это нравится.
У Тодда Уилкинза был настоящий талант, и он уже начал завоевывать популярность. Его спортивная рубрика регулярно выходила в Сети и время от времени печаталась в десяти различных изданиях. У него был свой агент и большие перспективы карьерного роста.
Тодд всё ещё походил на звезду школьной баскетбольной команды, которой когда-то был. По-прежнему высокий и хорошо сложенный. Обаяние, исходившее от него, дополняло его мужскую красоту. По мягкому выражению его лица было видно, что он открытый человек. Все очень любили Тодда. До недавнего времени.
Как и Джессика, он подвергся осуждению – безусловно, заслуженному, но от этого не менее болезненному. Ему нечем было ответить на эти нападки. Да и не приходилось – никто не высказывал ему своего осуждения прямо в лицо. Но ей-богу, он это чувствовал!
Он подумывал уехать из Ласковой Долины. И уехал бы, будь Джессика готова.
Во многом Тодд остался все тем же мальчишкой из их школы, с прямыми блестящими каштановыми волосами, которые постоянно спадали ему на глаза, и которые он откидывал со лба характерным для него движением. Когда-то Элизабет пародировала его. Теперь это делает Джессика, но он никогда ей об этом не скажет.
Да, он оставался всё тем же мальчишкой, но, тем не менее, во многих других, более важных вещах, он сильно изменился. Судьба постоянно испытывала его, и он принимал её вызовы со стойкостью, неожиданной для своих двадцати семи лет. Но всё зашло слишком далеко, и теперь он едва ли мог подняться из-под гнета своего поступка. Бывали дни, когда ему хотелось бросить все. И всех. Но стоило ему взглянуть на причину своего греха, он понимал, что никогда не сможет её бросить.
Тодд присел около своей любимой и обнял её.
– Она позвонит. Дай ей время.
– Мама тоже так говорит, – сказала Джессика, выскользнув из его объятий. – Но это не помогает. Не разговаривай со мной, как с ребёнком. Прошло восемь месяцев, достаточно времени, ты не находишь? Она ненавидит меня!
– Она просто злится.
– Откуда тебе знать? Она не твой близнец, не твоя плоть и кровь. Ты знаешь, каково это, когда тебя ненавидит тот, кого ты так отчаянно любишь?
– Я знаю Элизабет. Она тебя не ненавидит.
Тодд действительно в это верил, невзирая на всё то, что произошло между ними. Потому что он, хоть у него и не было брата-близнеца, знал, какой особенной была Элизабет.
Когда он впервые обратил на неё внимание – а на это потребовалось много времени, почти все их школьные годы – он уже видел, что она была не такой, как все. А потом были танцы «Фи Эпсилон». Он набрался смелости позвонить и пригласить Элизабет, но к телефону подошла Джессика. Когда она сказала, что сестра в душе, он растерялся и повесил трубку. А потом, когда он считал, что Элизабет гуляет с плохим парнем Риком Эндовером, он пригласил вместо неё Джессику. Он помнил свою мысль – они же близнецы, это то же самое...
Но вскоре он понял свою ошибку. Они были совершенно не похожи. Весь вечер он с тоской смотрел на Элизабет, а после того, как обнаружилось, что с Риком на самом деле гуляла Джессика, они с Элизабет, наконец, стали парой. До того дня Тодд не был уверен в том, что происходит, а теперь и не хотел понимать.
После того танца он понял, что Элизабет будет его первой настоящей девушкой. Она была прекрасна, всё в ней было мягким, хрупким и совершенным. Прикосновение её шелковистых рук напоминало касание маленькой птички. С ней Тодд чувствовал себя большим и неуклюжим, но таким он и должен был быть, чтобы защищать её.
Это были отношения, на которые он мог полагаться, с которыми он мог бы двигаться вперед. Он даже не мог представить, насколько далеко все зайдет. Между ними была такая сильная связь, какой он никогда не мог и вообразить. Девушки всегда казались ему загадочными, практически другим видом, безусловно, привлекательным, но пугающим, что делало их еще более желанными.
Хоть Элизабет и была самой доброй и нежной девушкой, какую он когда-либо знал, хоть он и чувствовал, что она действительно его любит, мысль о том, что посторонний человек, притом женщина, станет частью его жизни, волновала его, вероятно, больше всего на свете. Волнение всегда несет в себе капельку страха, опасности, и этот случай не был исключением.
Но это было ничто по сравнению с тем, какой была Джессика. Инстинктивно Тодд осознавал, что именно этой девушки ему стоит опасаться, и он дал себе слово, что не станет сближаться с ней, чтобы никогда не столкнуться с угрозой, которая от неё исходила.
Однако на последнем курсе в Университете Ласковой Долины всего лишь на одну ночь он забыл о зароке, данном себе, и познал эту опасность. А потом было слишком поздно.
А что сейчас?
Сейчас тем более поздно.
Изменилось бы что-то, если бы Джессика не вышла замуж за Ригана Уоллмена? Неужели Тодд все-таки женился бы на Элизабет? Он до сих пор мучился этим вопросом. И он знал на него ответ, только этот ответ ему не нравился: вероятнее всего, да.
Джессика презирала его. Она сказала ему об этом пятью годами ранее, и с тех пор ни разу не упускала возможности это продемонстрировать. И никогда это не проявлялось сильнее, чем в тот раз восемь месяцев назад, когда она гостила у них с Элизабет.
И он тоже начал её ненавидеть. Так он хотел защитить себя от неё.
Да, хоть Тодд никогда и не признался бы в этом кому-то, кроме самого себя, он бы женился на Элизабет, потому что любил ее, а она любила его.
Он бы никогда не предал ее снова.
Это был единственный ответ, с которым он мог жить.
– Она ненавидит меня! И тебя она тоже ненавидит! – закричала Джессика, прерывая его мысли. Она почти плакала.
Тодд встал и зашагал в сторону кухни.
– Куда ты?
– Никуда. На кухню. Я не знаю, – сказал он, выходя из комнаты.
Джессика осталась одна. Ее печаль сменилась яростью.
– Я никуда не хочу идти сегодня вечером, – бросила она вслед Тодду. Ответа не последовало. – Ты должен позвонить им и извиниться. Мне все равно, что ты им скажешь. Скажи, например, что у меня грипп.
Тодд появился в дверном проеме с бутылкой пива в руке.
– Да ладно тебе, Джес. Я не могу этого сделать. Лила нас ждёт.
– Ну а я не пойду. И вообще, на самом деле она вовсе не хочет меня видеть, просто надеется, что я дам повод для очередных сплетен.
– А я думал, она твоя лучшая подруга
– Точно, как и твои лучшие друзья.
– Что ты хочешь сказать этим?
– Я хочу сказать, что нас все ненавидят. У нас больше нет лучших друзей.
– Послушай, – произнёс Тодд, опускаясь перед Джессикой на колени. – Успокойся. Я не говорю, что это легко или что мы не заслужили большую часть того, что с нами происходит, но если мы останемся здесь...
– Я в любом случае остаюсь здесь!
– Тогда мы должны найти способ жить с этим. Я люблю тебя, и я сделаю ради тебя всё, что угодно. Но пойми, что сейчас мы переживаем не лучшие времена, и становится хуже.
Слезы, наконец, хлынули из глаз, и Джессика потянулась к Тодду. Она обвила руками его плечи и крепко сжала их, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Он встал с колен и, не разжимая объятий, поднял её следом за собой. Так они и стояли вдвоем, два до боли одиноких человека.
– Алло, – произнесла она, практически не дыша. Ее взгляд, полный надежды, встретился со взглядом Тодда, но затем… – Ох, мама... Давай, я перезвоню тебе? Не могу говорить, только что из душа. – Джессика положила трубку. – Я поступаю ужасно, но я просто не могу сейчас с ней разговаривать.
– Успокойся, малыш. Всё будет хорошо.
– Нет, не будет. Знаешь, что будет в итоге? Всё закончится тем, что я начну ненавидеть Элизабет за то, что она ненавидит меня. Это естественная защита. А потом я даже подыщу для этого хорошую причину. Что-то вроде: «Она понимала, что ты не любил ее по-настоящему, так зачем она всё это продолжала? Может, потому что она знала, что я тебя люблю».
– Ты не права. Этого не случится. Я уверен, что пройдёт время, и Элизабет встретит того, кого полюбит её так же сильно, как я люблю тебя, и тогда она поймет, что мы с ней не были созданы друг для друга.
– Да, и затем она скажет: «О, Джессика так помогла мне, переспав с мужчиной, которого я, как мне казалось, любила. Как же мне повезло с такой замечательной сестрой!»
***
Точно такую же великую услугу я оказала ей, когда нам было по шестнадцать…
Тодд впервые в жизни звонит нам домой и зовёт её к телефону. Ну, вообще-то не совсем зовёт, это больше похоже на предположение:
– Элизабет?
– Лиз сейчас в душе.
Не знаю, зачем делаю это, ведь я никогда не интересовалась Тоддом Уилкинзом. Но его голос по телефону звучит так сексуально, и я решаю, что мне стоит дать ему шанс. Особенно теперь, когда приближаются танцы «Фи Эпсилон».
У меня уже есть три приглашения, но ни одно из них не кажется мне соблазнительным. Уинстон Эгберт. Да уж, не хватало только проторчать на танцах вместе с недоразумением, которое зовут Унистон Эгберт и который выглядит, как Уинстон Эгберт. Ещё меня позвали два каких-то ничтожества, которых я просто отшила, не позаботившись даже об отговорке. И о чем они только думали?
– Это её сестра, Джессика. – Будто в Ласковой Долине есть кто-то, кто не знает близняшек.
Я слышу в его голосе разочарование и быстро перехожу в наступление.
– Я могу тебе помочь?
Я могу сказать наверняка, о чём он думает: «Они ведь близнецы, похожие как две капли воды. Чем она вообще может отличаться от сестры?»
– Даже не знаю...
Он явно смущен. И я прихожу ему на помощь:
– Мне нужно идти. Сегодня нам сообщат, приняли ли нас в «Пи Бета Альфа».
– Уверен, что приняли. Но всё равно – ни пуха, ни пера.
Я действительно оказываю Элизабет услугу. Все знают, что она ни за что на свете не станет встречаться с парнем, помешанном на спорте. Зачем вынуждать её говорить «нет»? Ей всегда очень тяжело отказывать кому-то. К тому же я и ему оказываю услугу – спасаю его от боли, которую он испытает, когда его отвергнут.
Я хорошо умею убеждать себя, и раз уж я что-то себе доказываю, то верю безоговорочно. Получать отказ действительно очень больно. Мне рассказывали.
Да, мне никогда никто не говорил «нет», однако моя жизнь и без того труднее, чем у большинства людей. Я кучу времени трачу на составление различных планов действий, что, возможно, выглядит как манипулирование. Но не могу же я пускать дела на самотёк! Если бы я так делала, то всякий раз оставалась бы у разбитого корыта. Как в случае с Тоддом. Если бы я не вмешалась, у меня бы не было шанса пойти с ним на танцы «Фи Эпсилон».
И это не значит, что я отнимаю что-то у Элизабет. Я знаю её лучше всех на свете и уверена, её не заботят такие вещи.
У Лиз всегда всё под контролем. Без ложной скромности, я знаю, что я красавица, но я не настолько великолепна, как Элизабет, которой, кажется, не приходится прикладывать никаких усилий, чтобы выглядеть безупречно. О, конечно, она расчёсывает волосы и делает прочие обыденные вещи, но на этом всё. Я же вынуждена постоянно сушить волосы феном, без конца их выпрямлять и тратить большую часть моих карманных денег на косметику и крема. И всё равно я чувствую, что не могу сравниться с ней по красоте.
Это так несправедливо – постоянно сравнивать себя с кем-то настолько безупречным и оказываться на втором месте. Такое, наверное, не происходит ни с кем, кроме близнецов.
Я действительно ненавижу быть на втором месте. И я не могу сказать об этом Элизабет, потому что слишком хорошо знаю её. Она такая чуткая и заботливая, особенно если дело касается меня, и наверняка будет чувствовать себя виноватой. И да, временами я кажусь жутко эгоистичной, я не отрицаю этого.
Это ощущение не покинет меня до тех пор, пока будет длиться это соперничество с Элизабет, а оно, разумеется, не закончится никогда.
Но несмотря ни на что, даже если я навсегда застряну на второй ступеньке, я буду любить свою сестру больше, чем кого-либо ещё на свете. Любовью, которую я больше ни к кому не испытывала, любовью, с которой я была рождена, словно она была вшита в мою ДНК.
Этот неудачный телефонный разговор произошёл спустя неделю после той маленькой аварии, в которую я попала. Всего лишь небольшая вмятина, но мои родители пришли в бешенство и сказали, что я не сяду за руль целый месяц, что равнозначно вечности, если ты живешь в Калифорнии, где без машины никуда невозможно добраться. Так что сегодня я вынуждена терпеть, потому что Элизабет везёт меня до школы. И поскольку за рулем она, она подбирает эту Мировую Тряпку, Инид Роллинз, девушку, которую я совершенно не переношу. Она думает, что Элизабет принадлежит ей.
К счастью для меня Брюс Пэтмен останавливает свой «порше» бок о бок с нами и избавляет меня от выслушивания сопливой истории о каком-то зануде, по которому эта Инид в последнее время сходит с ума. Кэролайн Пирс уже ввела меня в курс дела. Ску-ко-та... Но как только я оказываюсь в машине Брюса, он выдаёт следующую фразу:
– Итак, с кем твоя сестра собирается на танцы?
Моя голова резко поворачивается, и я сердито гляжу на него. Брюс выглядит, как всегда, великолепно: всё те же красивые чёрные волосы и тёмно-голубые глаза. Может, я что-то упускаю? Может, что-то случилось среди ночи, какая-то магия, которая вдруг сделала Элизабет такой востребованной?
Это уже второй парень за сегодня, который спрашивает о ней. Почему все неожиданно стали так интересоваться моей сестрой? Лиззи осталась всё той же старой доброй Лиззи: серьёзной и практичной, надёжной и удобной, как обувь медсестёр. В ней определённо не было ничего сексуального. Так в чём же дело?
И тут до меня доходит. Должно быть, они перепутали Элизабет со мной. Люди только и делают, что путают наши имена. Они понимают, о ком говорят, просто называют не то имя.
– Я не знаю. У нее, похоже, миллион приглашений, – отвечаю я Брюсу.
– От кого, например?
– В основном от парней постарше, из колледжа. А что?
– Просто любопытно.
Он закрывает тему. Парни из колледжа – слишком большая конкуренция для учеников старшей школы, даже для таких, как Брюс Пэтмен. Моя маленькая ложь срабатывает, как и ранее сработала с Тоддом. Уже в который раз я внушаю парням, как сильно занята Лиз.
– Останови на следующем углу. Дальше я пройдусь пешком.
– Как скажешь, – отвечает Брюс и останавливает машину у бордюра. Я вижу, что он раздражен, ну и что с того. Очевидно, он не собирается приглашать меня на танцы, а в данный момент меня интересует именно это.
Иногда я чувствую, что люди на самом деле меня не понимают. Таким неудачникам, как Уинстон, я могу казаться эгоистичной или даже немного тщеславной, но это только оболочка. Я должна так выглядеть, потому что не могу никому позволить узнать, какая я на самом деле – уязвимая и неуверенная в себе, постоянно боюсь сделать что-то не так или сморозить глупость. Я так не похожа на Лиз, которая, кажется, никогда ни в чём не сомневается и всегда знает, что сказать или сделать.
Элизабет относится к тому типу людей, которым никогда не нужно готовиться к контрольной – они и так всё знают. Вот мне ничего не даётся легко. Я должна упорно трудиться, чтобы получать то, что хочу. А хочу я многого, и поэтому никогда не могу полагаться на волю судьбы.
***
Возвращаясь мысленно к тем давним временам и всем тем ужасным вещам, которые она сделала Элизабет, Джессика поёжилась. Почему все самые неприятные ситуации, которые происходили между ней и сестрой, непременно связаны с Тоддом? Элизабет думала, что у них с Тоддом было свидание в тот вечер, и Джес позволила ей так думать.
Как она могла поступить так жестоко? Выбор был прост: она или Элизабет. И, как ни печально это звучит, Джессике казалось, что в действительности никакого выбора и нет.
Правда состояла в том, что она тайком убежала на свидание с Риком Эндовером, который оказался настоящим куском дерьма. Родители точно никуда бы её не отпустили с этим парнем, и поэтому ей пришлось притвориться, что её кавалером был Тодд. Джессику всегда привлекал риск. И Рик был тем самым риском.
Было подло не рассказать Элизабет правду о том, что на самом деле она была не с Тоддом в тот вечер, но Джессика и без того чувствовала себя пострадавшей из-за того, как она ошиблась в Рике. Он не хотел отпускать ее домой. Это действительно было страшно, ужасная ночь с дракой в баре и вмешательством полиции, а ещё Кэролайн Пирс, которая видела, как её высаживали из патрульной машины, о чём мгновенно всем растрезвонила. Казалось бы, ничего страшного, но у Джес могли из-за этого появиться проблемы. Этот слух мог поставить под угрозу её должность капитана в команде болельщиц. Как бы то ни было, скандала не последовало, и Элизабет начала встречаться с Тоддом, хотя Джес всё же и пошла с ним на вечеринку «Фи Эпсилон». Отношения с Тоддом сделали Лиз счастливой. Джессика не могла даже вспомнить, видела ли она когда-нибудь сестру такой взволнованной из-за парня. Ей казалось, что раз она сделала Элизабет счастливой, то сможет простить себе все свои ошибки.
Она даже чувствовала гордость за то, что не стала пытаться исправить содеянное. Будто благодаря её бездействию всё закончилось хорошо.
Только вот теперь у них с Элизабет всё плохо.
Тодд прервал её удручённые размышления.
– Брось, Джес. Я не говорю, что то, как мы поступили, не было ужасно. Это было страшным предательством, с которым нам придётся жить. И ничего уже не изменить. Так что же нам теперь делать? Расстаться?
Они возвращались к этому снова, и снова, и снова: как наказать себя за то, что они сделали. И худшее наказание, которое они могли придумать, – это расстаться. На этом разговор обычно заканчивался.
– Я не хочу тебя потерять, – сказала Джессика.
– Не потеряешь, – ответил он.
Но её это не успокаивало.
***
В конечном счёте Тодд уговорил ее пойти на вечеринку Лилы; если они и дальше будут ото всех прятаться, сказал он, с тем же успехом можно просто уехать отсюда. Идею покинуть Ласковую Долину, пусть и вместе с Тоддом, Джессика даже не рассматривала, поэтому она согласилась отправиться на вечеринку.
Только она ужасно волновалась.
Дорога до дома Лилы заняла десять минут на машине, и всё это время Джессика не проронила ни слова. На самом деле это был дом Лилы и Кена, но они расстались и собирались развестись. Правда, это не мешало ему проводить там большую часть своего времени. Даже Кэролайн не могла объяснить почему. Но Джессика была уверена, что Кен просто любит Лилу несмотря ни на что. Бывает и такое.
– Эй, Джес. – Тодд потянулся и взял ее за руку. – Я здесь. Я всегда буду рядом.
Джессика сжала его руку, улыбнулась, но ничего не ответила.
Когда они вошли в дом, она вновь приняла облик восхитительной Джессики, какой её знали друзья.
Лила Фаулер нисколько не изменилась со времен старшей школы. Всё те же волнистые светло-каштановые волосы (только теперь они были выпрямлены и перемежались светлыми прядями), те же карие глаза, та же великолепная миниатюрная фигура и ровно столько же богатства и снобизма, как в былые времена. Лила по-настоящему так и не изменилась и не повзрослела, и теперь всё, что у нее осталось – её старая форма болельщицы. Она ничего не сделала в своей жизни, разве что вылетела из колледжа на третьем курсе. Несколько месяцев она пыталась стать моделью, но агентства не желали тотчас же принимать её, поэтому она быстро отбросила эту затею и вернулась к тому, в чём заключался её природный талант, – к шоппингу и флирту. Всё как в старые добрые времена. Элизабет не раз говорила, что таким образом Лила чувствует себя популярной, прямо как в старшей школе.
Лила, чьё прекрасное тело смотрелось восхитительно в шортах, настолько коротких, насколько это вообще возможно, и в шёлковом топе оранжево-розового цвета, достаточно свободном для того, чтобы легко скользить по её слегка увеличенной без бюстгальтера груди, открыла дверь, взвизгнув от восторга и удивления. Удивления главным образом от того, что они вообще явились на её вечеринку. Без ведома Тодда Джессика позвонила днём Лиле и извинилась за то, что они не смогут прийти.
– Они пришли! – прокричала хозяйка, обернувшись через плечо, словно они были почётными гостями и все только их и ждали. Хотя, конечно, так и было. Так было всегда, стоило им куда-то пойти в Ласковой Долине. «Ну вот, пришли два посмешища» – так Джессика любила описывать себя с Тоддом.
Впустив Джессику и следующего за ней Тодда внутрь, Лила провела их через роскошный двухуровневый вестибюль в великолепно декорированную гостиную, забитую антиквариатом и полностью отделанную в однотонный беж с периодическим вкраплением черного лака.
А там были они – в комнате сидели или стояли самые успешные люди Ласковой Долины. Роль хозяина взял на себя Кен Мэттьюз, без пяти минут бывший муж Лилы. Все еще звезда НФЛ[5], привлекательный, как и полагается футбольному защитнику. Он был действительно рад их видеть, и вовсе не из-за всяких сплетен, а просто потому, что он по-настоящему любил своих старых друзей, которых, как и всех прочих в Ласковой Долине, в последнее время видел нечасто.
Кэролайн Пирс, самый успешный в Ласковой Долине агент по недвижимости, оправившаяся после рака, но всё ещё остававшаяся первой по части сплетен, бросила на Джессику взгляд голодного волка, напавшего на след новорождённого котёнка. Слюну она не пустила, но дважды облизнула губы, прежде чем наброситься на Джессику с горячими объятиями. Это была Пэрис Хилтон Ласковой Долины.
– Джес! Я скучала по тебе. Я звонила, но тебя никогда не бывает дома.
Джессике потребовалось большое искусство, чтобы изобразить дружеские объятия.
– Мне тоже тебя не хватало. – Вырвавшись из рук Кэролайн, она отошла поздороваться с остальными гостями, начав с тех, общение с которыми должно было доставить меньше проблем. С Джеффри Френча, который переехал со своей семьёй в Ласковую Долину с Восточного побережья в середине их старшей школы, а теперь был успешным стоматологом; с его спутницы, чьё имя Джессика никак не могла запомнить; с Эй Джея Моргана – её соперника за звание самой горячей сплетни сезона.
Инид Роллинз была знакома с Эй Джеем Морганом со времён старшей школы, правда, тогда он встречался с Джессикой. Инид была тайно в него влюблена, но, конечно, против Джессики у нее не было ни единого шанса.
Эй Джей изменился с тех времён – к сожалению, не в лучшую сторону – но, к счастью, теперь он, казалось, был настолько же поглощен Инид, насколько и она сохла по нему. Если бы они всё-таки начали встречаться, когда учились в школе, она бы, наверное, давно его бросила, а если бы они познакомились сейчас, она бы и не взглянула на него. Но с возрастом безответные чувства Инид, которые она испытывала к нему в школе, только укрепились, а ведь они должны были уже сойти на нет. К несчастью, Эй Джей не вполне подходил Инид и её образу серьезного врача. Он был алкоголиком, который недавно бросил пить, поэтому она пыталась держать свою частную жизнь в секрете. Хотя (спасибо Кэролайн) это ей не удалось. Фактически, Инид с Эй Джеем на протяжении нескольких месяцев были главной темой сплетен, хотя все делали вид, что ничего не знают об их романе.
Джессике Инид больше не была соперницей. Их дружба с Элизабет закончилась тогда, когда Мировая Тряпка превратилась в Доктора Надменность.
Джессике казалось, что она всегда знала, кем была Инид на самом деле. Под личиной застенчивой, скромной лучшей подруги пряталась высокомерная, эгоистичная дрянь, которая только и хотела, что украсть у неё Элизабет. Что ж, теперь им нечего делить. Они обе её потеряли.
– Привет, как дела? – Джессика решила взять на себя инициативу, поскольку они обе в равной степени пострадали от сплетен, и здесь она чувствовала себя в безопасности. Инид вряд ли станет задавать ей какие-то личные вопросы.
Джессика огляделась вокруг в поисках Брюса Пэтмена, но, к счастью, его здесь не было. Она боялась встречи с ним, и не только потому, что он знал слишком много. Просто он всё ещё был лучшим другом Элизабет.
Она была удивлена и на самом деле рада видеть здесь Робин Уилсон. Робин выглядела потрясающе, вернув себе назад крохотную частичку потерянного в школьные годы веса. Выглядела эта девушка невероятно, учитывая то, что теперь она работала успешным поставщиком провизии и ресторанным критиком, ежедневно по горло заваленным всяческими деликатесами. Она пришла со своим новым мужем, Дэном Кейном, адвокатом из конторы Стивена, брата Джес. Эту свадьбу Джессика и Тодд, вооружившись тщательно продуманными извинениями, ухитрились пропустить.
– Поздравляю, – сказала Джессика. – Ты выглядишь великолепно.
– Спасибо, – ответила Робин. – Я и чувствую себя великолепно. Как ты?.. – Она остановилась на полуслове. – Ты тоже потрясающе выглядишь.
– Что-нибудь выпьете? «Беллини»[6]? – предложил Кен.
Джессика согласилась, а Тодд попросил пива.
Компания вполне уютно обосновалась в гостиной, болтая между собой, одновременно выпивая и закусывая сосисками с гуакомоле[7]. Когда же разговор вырулил на скучную тему планировки городских парков, Джессика позволила себе расслабиться.
Она потягивала свой «Беллини» и думала о том, что всё не так плохо и что она зря опасалась. Было довольно мило вот так сидеть в окружении старых друзей. Кэролайн, разумеется, не в счёт.
– Итак, – внезапно влезла в разговор последняя, – у кого ещё какие новости?
Джессика смерила взглядом особу, которую знала со времён песочницы и на дух не переносила. В детстве Пирс отличалась полнотой, к тому же превосходила в росте большинство ровесников. Телосложение её было квадратным. Даже повзрослев, заимев грудь и значительно сбросив вес, она не обзавелась настоящей талией. Никаких изгибов, одна сплошная прямизна. Голодная до сплетен, Кэролайн неустанно поводила носом, в надежде учуять любого рода пищу для скандалов. И обычно получала желаемое. Не удивительно, что люди слегка побаивались эту женщину, которая, к слову сказать, забывала про порядочность, когда выдавалась возможность проникнуть в недра чужой личной жизни.
– Ой, могу рассказать столько всего интересного, – проворковала Джессика.
Невероятно, но Тодд, находившийся в другом конце помещения, услышав свою ненаглядную и уловив интонацию её голоса, мгновенно взвился и преодолел пятнадцатифутовую комнату в три прыжка.
Между тем, лицо Кэролайн воссияло от радости, будто неоновая лампочка. Неужели и правда приготовилась услышать признание из уст «главной злодейки»? Ну и ну!
За все эти годы в Ласковой Долине произошло немало скандалов, но история Джессики и Тодда била все рекорды популярности. И Кэролайн должна была заполучить её. Разумеется, любой другой слушатель сильно бы всё преуменьшил. Если бы только она могла загнать Джессику в угол. Так что, только почуяв возможность раздобыть секретную информацию, Кэролайн мгновенно превратилась в слух и нетерпеливо завертела головой.
– Джес! – Тодд позвал её и замахал рукой. – Я должен кое-что тебе показать.
Джессика даже не взглянула на него. Её взгляд был устремлён на напряженное лицо Кэролайн. Она сделала шаг вперёд и оказалась совсем близко к ней. Достаточно близко, чтобы укусить её за нос.
– Да, мне много всего нужно сказать, – Джессика посмотрела вокруг. – Каждому... – Она медленно повернулась к Кэролайн. – Но особенно тебе.
Тодд спросил себя, неужели Кэролайн не видит нависшей над ней опасности. Но девушка, казалось, ничего не замечала.
– Я знаю тебя уже двадцать лет, – мягко сказала Джессика, хотя тон её противоречил словам. – И, как и большинству жителей Ласковой Долины, ты мне не нравишься. Ты злая, и у тебя на уме одни гадости. Большинство людей не говорят тебе этого, потому что боятся твоего ядовитого языка, но я тебя больше не боюсь.
Кэролайн замерла, будто её пригвоздили к полу. Ей редко кто-то противоречил, и она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться.
Затем Джессика повернулась к Лиле.
– Зачем ты пригласила меня, если знала, что эта свинья тоже будет здесь? Для развлечения? Ну, спасибо тебе, лучшая подруга. Идём, Тодд.
Тодд, ожидавший худшего, взял Джессику под руку, и они покинули гостиную, а затем и дом Лилы. Никто не пошёл за ними.
– Ну как? – спросила Джессика уже в машине.
– Ты молодец.
– Как думаешь, после этого кто-нибудь из них придёт на нашу свадьбу?
– Все.
– И Кэролайн тоже?
– Ещё спрашиваешь?
– Ну да, точно…
Джессика взглянула на Тодда, её злость испарилась.
