B. Те, которые утверждают, что всякое знание есть знание только слов. К этой группе принадлежат номиналисты и некоторые представители логического позитивизма.
C. Те, которые настаивают, что существует знание, невыразимое в словах, но используют слова, чтобы сообщить нам, что это за знание. Сюда относятся мистики, Бергсон и Витгенштейн, а также в некоторых отношениях Гегель и Брэдли.
Третью из этих групп можно не принимать во внимание как противоречащую самой себе. Вторая группа попадает в беду от того эмпирического факта, что мы можем посчитать количество слов в предложении, и это не вербальный факт, хотя его не могут игнорировать буквоеды. Следовательно, если мы ограничены тремя указанными альтернативами, мы должны признать лучшей первую из них.
Нашу проблему можно разделить на две части. Во-первых, что вытекает из корреспонденткой теории истины — в той мере, в которой мы ее принимаем? Во-вторых, существует ли в мире что-либо такое, что соответствует различию между частями речи, которое имеет место в логическом языке?
Что касается «соответствия», то мы руководствуемся тем убеждением, что когда некоторое суждение истинно, оно истинно благодаря одному или нескольким событиям, которые называются его «верификаторами». Если это суждение не содержит переменных, у него может быть только один верификатор. Мы можем ограничиться только этим случаем, ибо он затрагивает всю проблему, которую мы обсуждаем. Таким образом, нам нужно исследовать, можно ли из структуры, данного предложения (предположительно истинного), не содержащего переменных, что-либо заключить о структуре его верификатора. В этом исследовании мы будем опираться на логический язык.
Сначала рассмотрим класс предложений, содержащих некоторое имя (или его синоним). Все эти предложения имеют нечто общее. Можем ли мы сказать, что их верификаторы также имеют нечто общее?
Здесь мы должны провести различие в зависимости от вида входящего в предложение имени. Если If является полным набором
Язык и метафизика
качеств, который мы рассматривали в предыдущей главе, и мы формулируем какое-то число суждений восприятия типа «W красное», «Округлое», «Неяркое» и т. п., все они имеют один-единственный верификатор, а именно W. Если же, однако, я высказываю несколько истинных утверждений относительно данного цвета С, то все они будут иметь разные верификаторы. Все они имеют общую часть С, как все утверждения имеют общую часть «С». Можно заметить, что здесь, как и в предыдущей главе, мы придерживаемся позиции, которая синтаксически почти не отличается от субъектно-преди-катной точки зрения. Разница состоит лишь в том, что «субъект» мы рассматриваем как пучок сосуществующих качеств. Сказанное выше мы можем сформулировать следующим образом: при данном числе субъектно-предикатных предложений, выражающих суждения восприятия, такие как «это — красное», если все они имеют один и тот же субъект, то у них будет один и тот же верификатор — то, что обозначается субъектом; если же все они имеют один и тот же предикат, то все их верификаторы содержат некоторую общую часть — то, что обозначается предикатом.
Эту концепцию нельзя применить к таким предложениям, как «А находится слева от Б», где «Л» и «5» являются именами двух частей моего поля зрения. В отношении «Л» и «5» мы достаточно подробно рассмотрели это предложение в предыдущей главе. Теперь я хочу обратить внимание на такой вопрос: существует ли что-то общее в верификаторах нескольких различных предложений вида «А находится слева от Б»?
Этот вопрос связан со старой проблемой «универсалий». Мы могли бы рассмотреть этот вопрос в связи с предикатами, скажем «красное является цветом» или «резкий С является звуком». Однако поскольку наиболее очевидные субъектно-предикатные предложения, например, «это — красное», мы не считаем в действительности имеющими субъектно-предикатную структуру, постольку нам более удобно обсуждать «универсалии» в связи с отношениями.
Предложения, за исключением объектных слов, используемых для восклицания, нуждаются в других словах, помимо имен. Вооб-
Язык и метафизика
ще говоря, мы можем назвать такие слова «словами-отношениями» [relation — words], включая в их число и предикаты как слова для монадических отношений. Как показано в гл. VI, это определение является синтаксическим: «имя» есть слово, которое осмысленно может употребляться в атомарном предложении любого вида; «слово — отношение» может входить в некоторые атомарные предложения, но только в том случае, когда они содержат соответствующее число имен.
Все согласны с тем, что язык нуждается в словах-отношениях; разногласия вызывает вопрос: что отсюда следует для верификаторов предложений? «Универсалию» можно определить как «значение (если оно есть) слова-отношения». Известно, что такие слова, как «если» и «или», сами по себе не обладают значением, и то же самое может быть справедливо для слов-отношений.
Можно предположить (ошибочно, как я полагаю, и буду пытаться это доказать), что нам не нужны универсалии, а достаточно просто некоторого множества стимулов для произнесения одного из нескольких похожих звукосочетаний. Однако дело обстоит не так просто. Сторонник универсалий в этом случае может начать рассуждать следующим образом: «Вы утверждаете, что две кошки благодаря своему сходству побуждают произнести два сходных звукосочетания, являющихся примерами слова "кошка". Но кошки должны быть действительно похожи друг на друга, и так же действительно должны быть похожи звукосочетания. А если они действительно похожи, то "сходство" не может быть просто словом. Это слово вы употребляете при определенных обстоятельствах, а именно когда сходство существует. Ваши хитрости и уловки», продолжит он, «могут устранить другие универсалии, однако вся ваша работа будет опираться на одну оставшуюся универсалию — на сходство. Вы не можете избавиться от нее, поэтому вполне можете согласиться принять все остальные».
Вопрос об универсалиях трудно не только разрешить, но даже сформулировать. Рассмотрим предложение «А находится слева от В». Различные места в мгновенном визуальном поле являются, как мы видели, абсолютными и определяются отношением к цент-
