Язык как выражение

Я называю язык «спонтанным», когда нет языкового посредника между внешними стимулами и словом (или словами) — это, по крайней мере, является первым приближением к тому, что я подразумеваю под «спонтанным». Данные определение не является адекватным по двум причинам: во-первых, потому, что посредник, которого следует исключить, не обязан быть вербальным, хотя и должен иметь что-то общее с языком; во-вторых, потому, что стимул не обязан быть, в каком-либо обычном смысле, «внешним». Второе обстоятельство проще, поэтому давайте рассмотрим его в первую очередь.

Предположим, я говорю: «Мне жарко», причем говорю так потому, что мне жарко. В данном случае стимулом выступает ощущение. Предположим, я говорю: «Вот красный цветок», потому что (выражаясь в привычной манере) я вижу красный цветок. Непосредственным стимулом вновь является ощущение, хотя я полагаю, что ощущение имеет внешнюю причину; если же нет, то мое высказывание ложно. Когда я говорю: «Мне жарко», я не могу ожидать того, чтобы другим тоже было жарко, например, если я бежал в морозный день. Но когда я говорю: «Вот красный цветок», я ожидаю, что другие его тоже видят. Если же нет, я удивлен, и это показывает, что все, что, как я думаю, другие должны видеть, было частью того, что я утверждаю. Высказывание «Я вижу красное пятно определенной формы» является поэтому логически более простым, чем высказывание «Я вижу красный цветок». Но высказывание «Я вижу красное пятно» — того же уровня, что и высказывание «мне жарко». Как бы то ни было, оно менее спонтанное, чем высказывания «Я вижу красный цветок» или же «Вот красный цветок».

Итак, вместо того чтобы говорить о «внешнем» стимуле, мы говорим, что в «спонтанной» речи стимулом выступают ощущения.

Теперь нам следует рассмотреть, какой вид посредничества между стимулом и словами должен быть исключен в определении «спонтанной» речи. Рассмотрим случаи быстрой лжи. Школьник, которого рассерженно спрашивают: «Кто сотворил мир?» отвечает без каких-либо колебаний: «Извините сэр, это не я». Эти-