сопровождается или предшествует В», однако эта вера будет «истинной» лишь в том случае, когда А объективно является знаком В. Животные могут быть обмануты зеркальными отображениями или запахами. Эти примеры показывают, что, с нашей точки зрения, различия «субъективное-объективное» и «знание-ошибка» возникают в поведении животных на очень ранней стадии. На этой стадии и знание, и ошибка являются наблюдаемыми отношениями между поведением организма и окружающей средой.
Теория познания рассматриваемого вида имеет оправдание и ценность в своих границах. Однако существует теория познания другого вида, которая идет гораздо глубже и обладает, как мне представляется, гораздо большим значением.
Когда бихевиорист наблюдает действия животных и решает, демонстрируют они знание или ошибку, он думает о себе не как о некотором животном, а как о предположительно безошибочном регистраторе действительных событий. Он «знает», что животные обмануты отражением, и считает, что сам он не может быть обманут подобным образом. Забывая о том, что он — организм, подобный другим организмам, — наблюдает, он набрасывает ложный покров объективности на результаты своих наблюдений. Как только мы вспомним о возможности ошибки наблюдателя, мы сразу же впустим змия-искусителя в бихевиористский рай. Змий нашептывает сомнения, которые ему нетрудно обосновать, обратившись к священным текстам науки.
В своей наиболее канонической форме научные священные тексты воплощены в физике (включая физиологию). Физика заверяет нас, что явления, которые мы называем «воспринимающими объ-сктами», находятся в конце длинной каузальной цепочки, начинающейся с объекта, и если чем-то похожи на объект, то в особом чрезвычайно абстрактном смысле. Все мы начинаем с «наивного реализма», т. е. с учения о том, что вещи таковы, какими они кажутся. Мы полагаем, что трава зеленая, камень твердый, а снег холодный. Однако физика говорит, что зеленость травы, твердость камня и холодность снега — это не та зеленость, твердость и холодность, которую мы познаем в нашем опыте, а нечто совершенно иное. Наблюдатель, которому кажется, что он наблюдает камень,
на самом деле, если верить физике, наблюдает воздействие камня на себя. Таким образом, наука вступает в столкновение сама с собой: стремясь к высшей объективности, она впадает в субъективность против своей воли. Наивный реализм ведет к физике, а физика, если она верна, показывает, что наивный реализм ложен. Следовательно, если наивный реализм истинен, то он ложен; поэтому он ложен. Таким образом, когда бихевиорист думает, что он фиксирует наблюдения, относящиеся к внешнему миру, на самом деле фиксирует наблюдения, относящиеся к происходящему в нем самом.
Такие рассуждения пробуждают сомнения и приводят нас к критическому анализу того, что считается знанием. Этот критический анализ осуществляется «теорией познания» во втором смысле этого слова или, как ее также называют, «эпистемологией».
Первый шаг такого анализа состоит в упорядочении того, что, как нам представляется, мы знаем, таким образом, что сначала идет то, что мы узнаем раньше, а затем из него вытекает то, что мы узнаем позднее. Однако этот порядок не столь ясен, как может показаться. Он не совпадает с логическим порядком и тем более с порядком открытий, хотя связан и с тем и с другим. Проиллюстрируем это несколькими примерами.
В чистой математике логический порядок и порядок познания совпадают. В трактате, скажем по теории функций, мы верим тому, что говорит автор, поскольку он дедуцирует это из более простых суждений, которые уже усвоены. Можно сказать, что причина наших убеждений оказывается одновременно их логическим основанием. Но это неверно для начал математики. Логики редуцировали необходимые предпосылки к очень небольшому числу чрезвычайно абстрактных символических суждений, которые трудно понять и в которые сами логики верят только потому, что считают их логически эквивалентными большому числу более знакомых им суждений. Тот факт, что математику можно дедуцировать из этих посылок, ни в коей мере не является причиной нашей веры в истинность математики.
То, чего требует от математики эпистемология, хотя и не является логическим порядком, но это также и не психологические при-
чины наших убеждений. Почему вы считаете, что 7x8 = 56? Проверяли ли вы когда-нибудь это суждение? Сам я никогда не пытался это сделать. Я верю в это потому, что так мне говорили в детстве и неоднократно повторяли заслуживающие уважения авторы. Но когда я занимаюсь эпистемологическим исследованием математического знания, я игнорирую эти случайные прошлые причины моей веры в то, что 7x8 = 56. Для эпистемологии проблема заключается не в том, «почему я верю в то или это?», а в том, «почему я должен верить в то или это?» По сути дела, все это является плодом картезианского сомнения. Я вижу, что люди ошибаются, и спрашиваю себя, что я должен делать, чтобы избежать ошибок. Очевидно, нужно правильно рассуждать, но у меня должны быть предпосылки для рассуждений. В хорошей эпистемологии суждения должны быть выстроены в некотором логическом порядке, хотя это не тот логический порядок, который предпочел бы логик.
Возьмем, например, астрономию. В математической теории планетных движений логический ряд начинается с закона тяготения, но исторический ряд начинается с наблюдений Тихо де Браге, которые ведут к законам Кеплера. Эпистемологический порядок похож на исторический ряд, но не тождествен ему, ибо мы не можем довольствоваться прежними наблюдениями. Если мы хотим воспользоваться ими, то должны найти свидетельства их надежности, что можно сделать только посредством собственных наблюдений.
Или, опять-таки, возьмем историю. Если бы существовала наука история, ее факты должны были бы дедуцироваться из общих законов, которые стояли бы в начале логического порядка. В эпистемологическом упорядочении большинство из нас склонно верить тому, что мы находим, скажем, о Юлии Цезаре, в заслуживающих доверия книгах. Однако критичный историк должен обращаться к манускриптам и надписям, сохранившимся на объектах материальной культуры; его данными являются определенные графически оформленные слова, интерпретация которых иногда чрезвычайно трудна. Например, в случае клинописных надписей интерпретация зависит от весьма изощренных индукций, и довольно трудно сказать, почему мы верим в то, что говорится о Хаммурапи. Существен-
ными предпосылками критичного историка будет то, что он видит определенные начертания на дощечках; для нас же — то, что он говорит, и наличие веских оснований верить ему, которые опираются на сравнение его утверждений с нашим собственным опытом.
Все наши мнения — и те, в которых мы не убеждены, и те, которые представляются нам лишь более или менее вероятными, — эпистемология должна выстроить в определенном порядке, начиная с тех, которые кажутся нам заслуживающими доверия независимо от каких-либо аргументов в их пользу, и указать характер выводов (обычно не строго логических),посредством которых мы переходим от первоначальных убеждений к их следствиям. Утверждения о реальной действительности, которые кажутся нам заслуживающими доверия независимо от каких-либо аргументов в их пользу, можно назвать «базисными суждениями»1. Они связаны с определенными невербальными событиями, которые можно назвать «чувственным опытом». Природа этой связи является одним из фундаментальных вопросов эпистемологии.
Эпистемология включает в себя элементы как логики, так и психологии. С позиций логики мы должны рассмотреть отношение логического следования (как правило, это не строгая дедукция) между базисными суждениями и теми суждениями, которые, как мы полагаем, из них вытекают; а также логические отношения, часто существующие между различными базисными суждениями, объединяя их в соответствии с некоторыми общими принципами в систему, которая, как целое, увеличивает вероятность каждого из своих компонентов; а также логический характер самих базисных суждений. Со стороны психологии мы должны проанализировать отношение базисных суждений к опыту, степень сомнения или доверия, которые мы испытываем по отношению к каждому из них, и методы уменьшения первого и увеличения второго.
На протяжении всей книги я буду стараться воздерживаться от рассмотрения логико-математического материала, не связанного непосредственно с теми проблемами, которые я хотел бы здесь обсудить. Основной моей проблемой будет отношение базисных
