случится, когда им придется столкнуться с жесткой реальностью человеческих отношений? Мы по-прежнему строим общество или же стоит решиться и назвать его суммой случайных (или потерянных) индивидуумов, связанных фальшивыми социальными отношениями?
«Сначала бросить бомбу, а потом подумать»
Наша четверка лицеистов, само собой, далека от подобных вопросов. Тем не менее некоторые сцены выглядят достаточно тревожно. Например, обед. В два часа дня все, понятное дело, собираются у стола для заседаний предприятия, но это происходит в атмосфере, весьма далекой от дружественной. Двое из них едят стоя. Стол? Четыре вилки, электрочайник и коробки с субли-мационно высушенной китайской лапшой. Шторы, разумеется, по-прежнему задернуты. Здравствуй, человеческая теплота... Каждый проглатывает свою порцию как можно быстрее, чтобы без промедления вернуться к машине. Что касается реплик, которыми они обмениваются посредством экрана, они также едва ли свидетельствуют о глубине личностных взаимоотношений. «Смерть бен Ладену», — бросает первый (Башни-Близнецы рухнули два месяца назад, и в Афганистане бушует война). «Смерть Биллу (Гейтсу)», — отвечает второй. Полное от-сутсвие критического ума? И определить победителя здесь затруднительно. Все не так просто.
Если присмотреться повнимательнее, эти подростки совсем не такие тупицы, как можно было бы подумать. Первой причиной для того, чтобы сохранить присутствие духа, является тот факт, что они выше своей собственной ситуации. Возможно, именно это возвышение спасает их от того, чтобы уйти в себя и полностью подпасть под власть машины. Они еще далеки от парня, намертво приклеенного к своему PC, который преклоняется перед мощью своего процессора или яркостью монитора с диа-
1. Машина для производства зомби
гональю в 17 дюймов. Они точно знают, что делают. Давид, с детски гладким лицом, но с телом, длинным как жердь (до такой степени, что его игровое прозвище «Ске-летор»), совершенно категоричен: «В этой игре все просто, тут надо отключить свой мозг...»
Может быть, для того, чтобы вновь активировать мозги, он также играет в «Империю». Это стратегическая игра — другая большая категория сетевых игр, по сравнению с кровавыми сражениями коммандос, упомянутыми выше, гораздо более тонкая. Принцип заключается в том, чтобы основать цивилизацию, снабдив ее инфраструктурой, способствуя ее развитию с помощью торговли, а также формируя ее народ. От каменного века к бронзовому, затем к железному, и вот появляется письменность. Что, впрочем, не мешает Николя и Давиду, которые играют вместе (каждый управляет своей цивилизацией, но в одном и том же мире), давать волю своим воинственным замашкам, паля во все, что мало-мальски напоминает им тень врага. «Мы не особо сильны в этой игре, — объясняет Николя, — поэтому тут мы действуем как американцы, сначала бомбим, потом думаем!» Его тон шутлив и само-ироничен. Другое успокаивающее проявление отстраненности: нет ни малейшей тождественности между человеком и машиной, сразу ясно, кто здесь главный. Николя весело рассказывает, как однажды он принес в жертву одну из своих крестьянок. Она отказывалась повиноваться его приказам из-за ошибки в программе. «Я послал к ней сразу пятерых лучников! Бедняжка погибла за родину».
Впрочем, именно управляя машиной, эти школьники общаются больше всего. Поскольку, чтобы иметь возможность играть в лучших условиях, нужно для начала настроить компьютеры. Приспособить инфраструктуру к количеству игроков, снова запустить игру, когда компьютеры зависли, и т. д. Возможностей для общения предостаточно, и именно они главным образом вызывают взаимоотношения. Но в основном они говорят об игре. Не тогда, когда нужно лишь стрелять по всему, что шевелится. Построить цивилизацию — для этого необходимо
