ОЦЕНКА ФИНАНСОВОЙ УСТОЙЧИВОСТИ ПРЕДПРИЯТИЯ Абдыш-Ата 1 9 страница

Однако в 30-е годы ситуация изменилась. «Великая депрессия» показа­ла, что конкурентно-рыночный механизм саморегулирования подорван. Важнейшим фактором его подрыва явилась монополизация экономики. Же­сткость «администрируемых» цен означала, что ценовой механизм восста­новления нарушенного равновесия перестал эффективно действовать, по­скольку цены утратили гибкость и перестали адекватно реагировать на изме­нения соотношения спроса и предложения. Наиболее наглядно это обнару­жилось во время «Великой депрессии» в искусственном поддержании цен в высококонцентрированных отраслях. В результате стихийный механизм вы­хода рыночной экономики из кризиса оказался заблокирован.

Подрыв рыночного механизма вызвал объективную необходимость уси­ления государственного регулирования, которое происходило по двум на­правлениям. Прежде всего, компенсация сбоев рыночного механизма проис­ходила на макроэкономическом уровне. Но «новый курс» Ф.Рузвельта пред­полагал интенсивное вмешательство государства и на микроэкономическом уровне, поскольку было очевидно, что именно здесь надо искать глубинные корни «Великой депрессии». Чтобы избежать в будущем аналогичных эко­номических потрясений, государство решило воздействовать на саму струк­туру монополизированных рынков.

Первым примером явилось дело компании «Алкоа». В 1937 году мини­стерство юстиции обвинило «Алкоа» в монополизме, но суд оправдал ее, ссылаясь в качестве прецедента на дело «Ю.Эс.стил». Таким образом, первая атака была отбита. Однако в 1945 году «Алкоа» все-таки была признана ви­новной в монополизме. Несмотря на то, что в ее деятельности отсутствовало большинство тех явно выраженных антиконкурентных элементов, которые были в свое время характерны, например, для»Стандард ойл» и «Америкэн тобэк-коу», суд счел, что «Алкоа» вышла за пределы нормальной конкурен­ции, заранее создав запасы сырья и производственных мощностей и заклю­чив контракты на поставку электроэнергии без учета спроса. Этого, по мне­нию суда, было достаточно для вывода о сознательном намерении сохранить монопольное положение.

Новым в этом деле стало то, что на первое место выдвинулся не вопрос об умысле, а «структуралистский» вопрос о том, была ли «Алкоа» монополи­стом. Этот второй вопрос упирался, по существу, в определение размеров рынка. Дело в том, что судебные решения, касающиеся монопольной власти, связанны с вопросом о размере доли господствующей на рынке компании. Если при этом границы рынка определить широко, рыночная доля компании окажется небольшой. Напротив, если трактовать рынок в более узком смыс­ле, то рыночная доля будет, соответственно, выше. Поэтому определение границ рынка имеет очень важное значение для суда, придерживающегося, преимущественно, «структуралистского» подхода, то есть делающего упор не столько на умысел, сколько на сам факт наличия монопольной власти. Не удивительно поэтому, что в деле «Алкоа» ключевым стал вопрос о том, какие товары-заменители надо учитывать при определении границ данного рынка. Тем самым по сути были разрушены «бихевиористские» прецеденты «Ю.Эс.стил» и «Стандард Ойл».

Вслед за этим Министерство юстиции выиграло дело против нескольких компаний, занимавшихся кинопрокатом, которые были признаны виновными в монополизации права первого показа фильма. Характерно, что если в решении по делу «Алкоа» лишь между строк читается осуждение доминирующего по­ложения на рынке, то в деле данных компаний судьи уже открыто исходили из того, что монопольная власть, независимо от законного или незаконного спосо­ба ба ее получения, сама по себе может рассматриваться как нарушение Закона Шермана и осуждаться даже тогда, когда она не была использована.

«Структуралистский» подход преобладал в послевоенный период даже в тех случаях, когда принимались оправдательные решения, как это имело ме­сто, например, в 1956 году в деле «Дюпон». В основе правительственного ис­ка лежало утверждение о том, что группа «Дюпон» контролировала 100% рынка целлофана. Перед судом встала чисто «структуралистская» задача оп­ределения данного рынка. Верховный суд определил рынок довольно широ­ко, добавив к целлофану все так называемые «эластичные упаковочные мате­риалы», включая вощеную бумагу, алюминиевую фольгу и т.д. В результате получилось, что, несмотря на полное господство «Дюпон» на собственно «целлофановом» рынке, она контролировала только 20% рынка «эластичных упаковочных материалов», и, по мнению суда, не была монополистом. Таким образом, в этом деле и правительственный иск, и оправдательное решение суда базировались исключительно на «структуралистских» критериях.

Преобладание «структуралистского» подхода в антитрестовской поли­тике продолжалось вплоть до 80-х годов. Переломным моментом можно рас­сматривать 9 января 1982 года, когда было официально объявлено о прекра­щении дел против «Ай-Би-Эм» и «Эй-Ти-Ти». Решения по этим делам были приняты различные. Дело против «Ай-Би-Эм» было прекращено как «не за­служивающее внимания». Напротив, по делу «Эй-Ти-Ти» было достигнуто соглашение, предполагавшее серьезную реорганизацию компании. Двадцать две местные телефонные компании должны были, отделившись от «Эй-Ти-Ти», разбиться на группы числом не более 7 в каждой. Различный исход этих дел отчетливо характеризует смену подходов к проведению антитрестовской политики. Если бы она по-прежнему следовала «структуралистскому» под­ходу, то итоги этих дел должны были бы быть одинаковыми, поскольку и та, и другая фирма занимали на соответствующих рынках монопольное положе­ние. Правда, «Ай-Би-Эм» пыталась оспорить наличие у нее монопольной власти, настаивая на более широком определении рынка, но ее аргументы выглядели не слишком убедительно. Разный исход дел обусловили не они, а различия в поведении этих компаний. «Ай-Би-Эм», хотя и выходила в неко­торых случаях за рамки общепринятых норм, создавая препятствия для дея­тельности соперников, все-таки, в основном, достигла доминирующего по­ложения благодаря активному использованию достижений научно-технического прогресса. В деятельности «Эй-Ти-Ти» «удельный вес» запре­щенных методов борьбы с конкурентами был значительно выше, поскольку она не являлась технологическим лидером в отрасли, хотя и занимала в ней доминирующее положение. Успехи микроволнового радио и технологии спутниковой связи способствовали появлению новых фирм, предлагавших свои услуги в этой сфере и зачастую технологически опережавших «Эй-Ти-Ти». Угроза исходила также от фирм, предлагавших мобильные телефоны, автоответчики, возможности автоматического набора и т.д. Реакция «Эй-Ти-Ти» на эти угрозы, связанные с инновациями, далеко не всегда носила закон­ный характер и было очевидно, что ее поведение тормозит развитие отрасли. Таким образом, главным критерием при принятии решений по этим делам было поведение, а не структура рынков. Именно различия в поведении этих компаний обусловили различные исходы их дел.

Таким образом, в истории антитрестовской политики в США можно вы­делить три последовательно сменяющих друг друга этапа: преобладание «бихевиористского» подхода к проведению антимонопольной политики в конце XIX - первой трети XX вв., господство «структуралистской» точки зрения в 30-х - 70-х годах XX в., и, наконец, возврат в 80-е годы к «необихе­виористскому» подходу.

В других развитых странах конкурентная политика не проходила такой сложной траектории развития, поскольку здесь она является сравнительно но­вым направлением экономической политики. Законодательство большинства государств не позволяет проводить таких радикальных структурных реоргани­заций, как та, которой подверглась, например, «Эй-Ти-Ти». Основной акцент делается на предотвращении злоупотреблений со стороны фирм или групп фирм, обладающих монопольной властью. Так, статья 86 Договора Европейско­го экономического сообщества, принятого в 1957 году, запрещает незаконное использование доминирующего положения. Такой подход явно ориентирован на борьбу со злоупотреблениями. Он является «бихевиористским» не только в том смысле, что поводом для вмешательства может служить только поведение, а не сама по себе структура отрасли, но и в том смысле, что это вмешательство не может быть направлено на изменение структуры, как это случилось в деле «Эй-Ти-Ти» в США. Типичным для ЕС методом воздействия является не пре­образование структуры, а наложение штрафов.

Таким образом, если в США «бихевиористский» подход окончательно ут­вердился только в 80-е годы после длительной полемики со «структурализ­мом», то в Западной Европе антимонопольное законодательство и его примене­ние постоянно носили «бихевиористский» характер. Так или иначе, «бихевио­ристский» подход к антимонопольной политике является господствующим се­годня в развитых странах и, понятно, что Антимонопольному комитету Украи­ны следует придерживаться этого подхода в своей деятельности.

При этом, следует учитывать, что утверждение данного подхода не оз­начает, что отраслевая структура не имеет значения для конкурентной поли­тики. «Бихевиористский» подход в современных условиях означает не пол­ное отрицание, а диалектическое снятие «структурализма». Расследования, осуществляемые антимонопольными органами, как правило, включают два этапа; исследование структуры отрасли с целью выявления хозяйствующих субъектов, которые обладают рыночной властью, и изучение того, как они используют эту власть. В Украине, как и во многих других странах, важным элементом конкурентной политики является контроль за экономической кон­центрацией. Он рассматривается как эффективное средство предупреждения злоупотреблений монопольным положением.

Однако при этом, применение «бихевиористского» подхода в Украине должно иметь свою специфику, связанную с особенностями монополизма в условиях постсоветской экономики. Важнейшей из этих особенностей явля­ется, на наш взгляд, сочетание двух типов монополизма - предприниматель­ского и институционального.

Методологической основой разграничения данных типов монополизма яв­ляется принятое в современной неоинституциональной теории разграничение институтов и организаций. Напомним, что под институтами данная теория по­нимает формальные и неформальные правила взаимодействия между людьми, а под организациями - любые формальные или неформальные объединения лю­дей. К организациям относятся не только фирмы, но и, например, политические партии, профсоюзы, спортивные команды. Известный американский экономист Дуглас Норт рассматривает институты как «правила игры» в обществе, а орга­низации - как своего рода «команды»-участники этой «игры».

Если продолжить эту спортивную аналогию, то можно логически после­довательно выйти на разграничение двух типов монополизма, один из кото­рых связан с развитием организаций, прежде всего предприятий, а другой - с неравенством «правил игры» для разных участников. Первый тип - предпри­нимательский монополизм - возник в индустриально развитых странах в конце XIX - начале XX века в результате концентрации производства. Под институциональным мы понимаем монополизм, связанный с неравенством условий конкуренции для различных ее участников. Этот тип характерен, прежде всего, для общества, экономический базис которого связан с отноше­ниями личной зависимости между людьми. Так было, например, в средневе­ковых городах Западной Европы, где он проявлялся в виде цеховой системы, основным принципом которой было максимально жесткое отделение «своих» от «чужих», «игравших» по совершенно разным «правилам».

Это разграничение методологически важно и для анализа переходной эко­номики, поскольку именно институциональный тип монополизма был преобла­дающим в советской экономике и продолжает играть мощную тормозящую роль в условиях рыночной трансформации. Ведь одной из важнейших причин затяжного экономического кризиса в Украине и ряде других стран стало под­держание «на плаву» неконкурентоспособных предприятий за счет эффектив­ных. Это перераспределение стоимости происходило посредством различных форм институционального монополизма, выражающихся в неравенстве условий конкуренции для различных предприятий. Оно связанно с неодинаковым ре­жимом налогообложения, субсидиями или привилегиями со стороны государ­ства и местных властей, льготным доступом к земельным участкам и т. д.

Разграничивая институты и организации, современная неоинституцио­нальная теория вместе с тем исходит из того, что они тесно связаны между собой и обычно выступают в единстве. Члены организации заинтересованы в сохранении института точно так же, как они заинтересованы в сохранении самой организации, поскольку существование данной институциональной структуры так же необходимо им для максимизации полезности, как и нали­чие данной организации, существующей благодаря этой институциональной структуре. Ведь если эта институциональная структура подвергнется карди­нальным преобразованиям, то организации, функционирующие на ее основе, могут прекратить свое существование. Поэтому организации, решающие свои задачи в рамках данной институциональной структуры, кровно заинте­ресованы в ее сохранении.

Причем чем продолжительнее время существования определенных инсти­тутов, тем сильнее они срастаются с соответствующими организациями. Нема­лую роль в этом играет эффект, получивший в неоинституциональной теории название «обучение в процессе деятельности». Имеется в виду, что чем дольше люди действуют в определенных условиях, тем больше их знания и опыт соот­ветствуют именно этим условиям. Адаптируясь таким образом к институцио­нальной структуре, люди становятся все более заинтересованными в ее сохра­нении. Для иллюстрации этого положения Д.Норт отмечает, что прибыльность пиратства в эпоху, последовавшую за великими географическими открытиями, способствовала распространению знаний, которые были нужны именно для этой деятельности: навыков вождения судов и ведения морского боя, умения выгодно сбывать награбленное и т.д. Но с исчезновением института пиратства значительная часть этих навыков и знаний оказалась ненужной.

В связи с этим следует отметить, что, поскольку неравные условия кон­куренции в современной украинской экономике способствуют перераспреде­лению стоимости в интересах неконкурентоспособных предприятии, то у ру­ководящего и отчасти производственного персонала таких предприятий вы­рабатываются соответствующие навыки работы в таких условиях. Поэтому преодоление институционального монополизма не только угрожает сущест­вованию неконкурентоспособных предприятий, но и неизбежно сделает не­нужным часть накопленного ранее опыта. Это заставляет руководителей и работников таких предприятий всеми силами поддерживать сохранение до­таций, льгот, других формальных и особенно - неформальных норм, которые обеспечивают перераспределение стоимости.

Институты могут сохраняться даже тогда, когда их экономическая неэф­фективность становится очевидной. Дело в том, что в рамках определенной структуры институты обычно «сцеплены» между собой. Они дополняют друг друга, образуя единое институциональное пространство. Это присущее им свойство называется когерентностью институтов. Появление «белых пятен» в институциональном пространстве в принципе возможно, но такая ситуация яв­ляется временной. Институциональная структура так же, как и природа, не тер­пит пустоты. Например, в трансформационной украинской экономике отсутст­вие ряда формальных, то есть законодательно определенных норм, регулирую­щих рыночные отношения, восполняется неформальными нормами.

Неформальные нормы поведения обычно служат продолжением и до­полнением формальных норм. Привычки, традиции и стереотипы поведения заполняют в общественных отношениях то пространство, которое не регули­руется формальными институтами. Это особенно характерно для тех взаимо­отношений между людьми, которые являются наиболее изменчивыми и си­туативными, то есть зависимыми от конкретной обстановки. В некоторых случаях неформальные нормы могут вступать в противоречие с формальны­ми и предписывать совсем не такое поведение, которое предполагается фор­мальными институтами. В этом случае возникает коллизия формальных и неформальных институтов, исход которой определяется конкретно-историческими условиями.

Поскольку стереотипы мышления и привычные формы отношений меж­ду людьми, коренящиеся в их социальном опыте, традициях и культуре, ус­тойчивы по самой своей природе, изменения неформальных институтов обычно носят более постепенный характер, чем преобразования формальных институтов. Поэтому относительная устойчивость неформальных норм за­медляет общую институциональную динамику. Вследствие этого институ­циональная структура в целом, как правило, развивается постепенно, путем «малых приращений».

Исторические примеры революционных изменений со всей очевидностью демонстрируют возможность весьма быстрого преобразования формальных ин­ститутов. Для этого достаточно захватить и удержать государственную власть в стране. Французская революция 1789 года и Октябрьская революция 1917 года в течение нескольких месяцев или даже недель кардинально изменили структу­ру формальных институтов этих стран. Но неформальные нормы поведения при этом оставались прежними или претерпевали лишь медленные, постепенные изменения, отставая от развития формальных норм.

Аналогичное отставание наблюдается и сегодня в процессе рыночных пре­образований в Украине. Хотя в стране созданы многие формальные институты, необходимые для развития конкурентных отношений, от прежнего периода оста­лись неформальные нормы, которые продолжают регулировать поведение хозяй­ствующих субъектов, а также органов власти, особенно на местах. Они зачастую противоречат новым формальным институтам, препятствуя созданию эффектив­ной конкурентной среды и, следовательно, развитию экономики.

Важный вклад неоинституционализма в понимание законотворческой деятельности государства, в том числе и в условиях рыночной трансформа­ции, выражен в идее, которая была сформулирована известным американ­ским экономистом Р.Познером и получила название «принцип Познера». Этот принцип состоит в том, что юридические правила должны «подражать» рынку в том смысле, что принимаемые законы должны распределять права собственности таким же образом, как это сделал бы рынок при нулевых трансакционных издержках. Другими словами, распределение нрав собст­венности между хозяйствующими субъектами при нулевых трансакционных издержках является оптимальным, обеспечивает наиболее эффективное раз­мещение и использование производственных ресурсов и потому должно служить идеальной моделью распределения прав собственности для законо­творческой деятельности государства.

В условиях трансформационной экономики особое значение приобрета­ет защита права конкурентоспособных предприятий на созданную стоимость от ее незаконного перераспределения. Такое перераспределение продолжает­ся в Украине и сейчас в связи с сохранением неравных условий конкуренции. В результате неэффективные предприятия часто процветают, а их более про­изводительные конкуренты испытывают трудности. Такое искажение конку­рентных отношений задерживает экономический рост страны. Поэтому именно институциональный монополизм, выступающий в форме неравных условий конкуренции, должен стать важнейшим объектом конкурентной по­литики в Украине. Мы видели, что «бихевиористский» подход в настоящее время безраздельно преобладает при проведении конкурентной политики в развитых странах. Но эта политика здесь направлена преимущественно про­тив проявлений предпринимательского монополизма, поскольку в развитой рыночной экономике институциональный тип монополизма не представляет реальной угрозы для развития конкурентных отношений. Однако в Украине и других странах СНГ складывается иная ситуация. В связи с этим возникает вопрос о том, в каком отношении должен находиться «бихевиоризм» к поли­тике, направленной против проявлений институционального монополизма в постсоветской экономике? Этот вопрос методологически важен для адапта­ции западного опыта антимонопольной политики к нашим условиям.

Следует учитывать, что «бихевиористский» подход к проведению антимо­нопольной политики направляет ее против таких проявлений предприниматель­ского монополизма, которые связанны с нарушением общепринятых норм кон­курентного поведения. Напротив, институциональный монополизм характери­зуется не столько нарушением общепринятых норм, сколько тем, что само ан­тиконкурентное поведение становится неформальной нормой. Институцио­нальная структура - это и есть структура норм поведения, и поэтому она всегда проявляется в поведении. Поэтому в случае институционального монополизма, в отличие от предпринимательского, расхождение между поведением и струк­турой невозможно, а, следовательно, объективно невозможно расхождение ме­жду «структуралистским» и «бихевиористским» подходами и тем более много­летняя борьба между ними, как это имело место в США.

Антиконкурентные нормы поведения, которые предполагает институ­циональный монополизм, являются в основном неформальными, хотя и мо­гут быть связаны с деятельностью органов исполнительной власти или мест­ного самоуправления. Поэтому государство должно противопоставить им формальные, то есть законодательно сформулированные нормы конкурент­ного поведения и последовательно добиваться следования этим официаль­ным нормам вопреки сложившимся неформальным институтам.

Необходимо отметить, что за последние годы правительство немало сделало, чтобы установить равные правила игры для всех субъектов хозяйст­вования. Курс на дерегулирование, отмена многих льгот способствовали вы­равниванию условий конкуренции. Много внимания уделяет этой проблеме Антимонопольный комитет. Так, за 2001-2002 гг. органами Комитета пре­кращено 820 нарушений в виде дискриминации субъектов хозяйствования органами власти и местного самоуправления. Эти усилия дают свои плоды, что подтверждают и данные опросов предпринимателей. Если в 2000 году неравные условия конкуренции считали значительным препятствием 53% опрошенных, то в 2001 -45%.

Неравенство условий предпринимательской деятельности в ряде отрас­лей связанно с предоставлением государственной помощи. Отсутствие долж­ного контроля за ее выделением и использованием приводит к тому, что бюджетные средства часто расходуются неэффективно, а некоторые пред­приятия получают неоправданные преимущества над конкурентами. В Указе Президента Украины «Об основных направлениях конкурентной политики на 2002-2004 годы» поставлена задача упорядочить и оптимизировать систе­му государственной поддержки отдельных субъектов хозяйствования и от­раслей экономики.

Изучив мировой опыт и ситуацию, сложившуюся в нашей стране, Анти­монопольный комитет Украины подготовил проект Закона «О государствен­ной помощи». Данный законопроект устанавливает четкий порядок предос­тавления и использования такой помощи, а также систему контроля за ней. Важнейшая идея указанного проекта - государственная помощь должна сти­мулировать прогресс, инновации, а не давать возможность предприятиям не развиваться, подавлять конкурентов. В настоящее время законопроект пере­дан на согласование в Кабинет Министров. Мы видели, что через всю исто­рию американской антимонопольной политики проходит полемика между «структурализмом» и «бихевиоризмом». Объективная основа этой продол­жительной дискуссии связанна с тем, что в случае предпринимательского монополизма действительно возможно расхождение между структурой и по­ведением. Структура только создает потенциальную возможность злоупот­реблений, которая может реализоваться или не реализоваться в соответст­вующем поведении. Применительно же к институциональному монополизму такое расхождение невозможно, поскольку структура и поведение здесь не­посредственно совпадают. Поэтому отношение конкурентных органов к та­ком типу монополизма должно быть более однозначным и определенным, чем по отношению к предпринимательскому монополизму, по поводу кото­рого возможна дискуссия между «структуралистами» и «бихевиористами». Отсюда следует, что институциональный монополизм должен служить пер­воочередным объектом конкурентной политики в постсоветской экономике.

6.2. Формирование конкурентной среды в Украине

Проблема формирования конкурентных механизмов в переходной эко­номике является одной из наиболее актуальных в настоящее время. Послед­нее десятилетие экономического развития Украины нередко называют пе­риодом упущенных возможностей, для чего имеются достаточно веские ос­нования. Создание эффективной антимонопольной конкурентной среды - та область экономических реформ, которая сегодня едва ли может похвастаться даже скромными результатами. Особенно это касается уменьшения произво­ла естественных монополий. Между тем, практическое значение указанной проблемы очень велико. Сегодня, когда на повестку дня выдвигаются вполне близкие перспективы вступления Украины в ВТО, опасности, связанные с отсутствием необходимых конкурентных механизмов, из гипотетических мо­гут очень быстро превратиться в реальные, со всеми вытекающими отсюда последствиями - как экономическими, так и социально-политическими. Речь идет о том, что сегодня удельный вес монополизированных секторов эконо­мики является запредельно высоким: они дают 40% ВВП страны. А посколь­ку монополия выступает одним из решающих препятствий на пути распро­странения инноваций, становится понятным, что сохранение такой колос­сальной структурной диспропорции в условиях перехода к качественно но­вому режиму открытости экономики практически исключает возможность перехода к инновационной модели развития, на которую возлагаются боль­шие надежды как на фактор выживания и экономического возрождения.

Исходя из важности проблемы, необходимо отметить, что в последнее время ей стало уделяться растущее внимание в экономической литературе. Причем следует выделить два, хотя и взаимосвязанных, но, тем не менее, от­носительно самостоятельных аспекта. Во-первых, к настоящему моменту сформировались некие основы конкурентной (антимонопольной) политики, которые получили как законодательное, так и организационное обеспечение. Так, существует специальный государственный орган, осуществляющий про­ведение этой политики - Антимонопольный комитет Украины, который, по­мимо всего прочего, осуществляет аналитическую работу по поиску резервов повышения ее эффективности. Кроме того, сформировано достаточно проду­манное законодательство, охватывающее практически все существенные ас­пекты антимонопольной политики с учетом имеющегося мирового опыта.

Во-вторых, активизировались теоретические исследования, посвящен­ные выявлению специфики формирования конкурентной среды в транзитив-138 ной экономике, учитывающие новейшие мировые тенденции - глобализа­цию, интернационализацию и их противоречивое воздействие на трансфор­мационные процессы. Следует, однако, отметить, что глубокое исследование этих проблем только начинается, и в силу их многоаспектности отдельные исследования постановочного характера не могут исчерпать всего их много­образия. Задачей данной статьи как раз и является решение исходного, как нам представляется, вопроса в проблеме создания эффективной конкурент­ной среды - выявление специфики стартовых условий формирования этой среды, которые определяют и реальные возможности использования всем хо­рошо известного мирового опыта, и ограничения для такого использования, а также (что особенно важно) и разумные сроки решения проблемы.

Современная мировая экономическая мысль характеризуется наличием большого числа фундаментальных классических работ, в которых вскрыты и всесторонне исследованы конкурентные механизмы и противоречия их развития. Среди этих работ следует, отметить прежде всего исследования Э.Чемберлина, Дж.Робинсон, М.Портера. Общепризнанным является их вклад в создание кон­цепции несовершенной конкуренции. Сама идея взаимопроникновения монопо­лии и конкуренции является чрезвычайно плодотворной в методологическом плане, поскольку позволяет отойти от их традиционного противопоставления, которое в современных условиях не позволяет выйти на научное обоснование эффективной конкурентной политики государства.

Вместе с тем, следует учитывать, по меньшей мере, два обстоятельства, которые требуют дальнейшего развития теории несовершенной конкуренции. Во-первых, основы этой теории создавались в первой половине 20 века, ко­гда реальный сектор играл решающую роль как в мировой экономике, так и в экономике отдельных стран. В настоящее время происходит виртуализация экономики, проявляющаяся в том, что, с одной стороны, сфера материально­го производства уступает первенство по доле в занятости и в ВВП сфере ус­луг, а с другой стороны, необычайно быстрыми темпами растет финансовый сектор экономики. В этих условиях конкурентные механизмы, равно как и антиконкурентная практика, стали намного более сложными, разнообразны­ми, скрытыми от контроля и возможного регулирования по сравнению с пер­вой половиной 20 в. Поэтому требуется дальнейшая теоретическая работа по типологизацин конкурентных рынков, ибо сегодня традиционное членение их на чистую монополию, чистую конкуренцию, монополистическую конку­ренцию и олигополию зачастую оказывается недостаточным для адекватного теоретического отражения реалий хозяйственной жизни.

Во-вторых, традиционные концепции несовершенной конкуренции соз­давались для условий нормального, естественноисторического развития ры­ночной экономики, когда основная опасность для реализации рыночных ме­ханизмов создавалась деятельностью самих предпринимательских структур. В современных же условиях страны, переходящие к рынку от командно­административной системы (и, в том числе, Украина), являют собой феномен государственно-монополистической системы, в которой, наряду со структур­ным хозяйственным монополизмом, унаследованным от былого господства государственной собственности непосредственно в сфере производства това­ров и оказания услуг, имеет место косвенный государственный монополизм, связанный с политизированностью предпринимательской деятельности, ока­зывающей дополнительное существенное искажающее воздействие на ста­новление подлинно рыночных конкурентных механизмов. Инверсионный ха­рактер перехода к рынку в этих странах накладывает свой отпечаток и на действие конкурентных механизмов, и на формирование конкурентной сре­ды. В числе специфических факторов, искажающих действие классических механизмов, на первое место следует поставить институциональные (такие, как характер менталитета народа, исторические и культурные традиции, не­формальные нормы поведения, социальная память, отношение к государству, к частной собственности и соблюдению формальных норм, уровень доверия к ведущим общественным институтам и т.п.). В результате действия этих факторов и вышеуказанных двух обстоятельств процесс формирования кон­курентной среды в украинской экономике осуществляется в целом замедлен­ными темпами, а в сфере действия естественных монополий он практически не начинался. Наиболее адекватными темпами он осуществляется в тех сфе­рах, которые либо перешли в новую экономическую систему из старой в том же виде, в каком они там существовали (кооперативная рыночная торговля, внешнеэкономическая деятельность предприятий и т.п. легальные виды дея­тельности, а также значительная часть прежде нелегальных видов общест­венно полезной экономической деятельности - сезонные строительные бри­гады и пр.), либо впервые возникли лишь в новой системе без какого-либо государственного участия (например, частные рынки, «челночный» бизнес и др.). Следует, однако, отметить парадокс формирования посткомандной кон­курентной среды, состоящий в следующем.