Предисловие ................................................................................................... 3 17 страница

ражают существенные связи, и чувственных образов, в форме которых поступает первоначальная информация о многообразии явлений объективного мира. Но воэможность отражения действи­тельности в чувственных образах, а следовательно, наглядность ограниченны. Эта ограниченность имеет свои онтологические, объективные основы, заключающиеся в диалектической струк­туре мира.⁶³ В целом эта диалектическая структура мира высту­пает как единство сущности и явления, т. е. как единство, с од­ной стороны, многообразных общих связей и отношений, таких, как закон, причина, структура, необходимость и т. д., и с дру­гой — многообразных явлений, отдельных событий, единичных вещей, соединенных друг с другом этими связями и отношениями. Рассматривая мир со стороны сущности и со стороны явлений, мы обнаруживаем, что возможность его отражения в чувственных образах-изображениях неодинакова. Прежде всего ясно, что су­щественно общее ⁶⁴ не может непосредственно как таковое быть отражено в чувственном образе, а следовательно, не может быть наглядно изображено потому, что оно отдельно от явлений, само по себе (в платоновском, например, смысле) не существует и вместе с тем по содержанию полностью с ними не совпадает. Это существенно общее отражается не в наглядных чувственных об­разах, а в не наглядных концептуальных образах, выступающих в виде понятий и их совокупностей. Онтологической основой этой ненаглядности являются свойства сущности. Это — ненаглядность первого рода.

С другой стороны, хотя в чувственных образах отражается непосредственно единичное, отдельное, индивидуальное, это не значит, что всякое единичное явление может быть непосред­ственно отражено в чувственном познании, что возможен чувст­венный образ любого явления в мире. Очевидно, что из сферы единичного, из числа явлений, которые могут быть отображены в чувственном, наглядном образе следует исключить ту часть, которая в силу ряда условий количественного характера, в силу, например, малости энергии, пространственных размеров, проме­жутков времени и т. п., недоступна для чувственного познания. Нетрудно видеть, что эта недоступность некоторых явлений чув­ственному познанию и вытекающая отсюда ненаглядность носят временный, .исторически-преходящий характер и преодолеваются по мере развития экспериментальной техники, точности, разре-

⁶³ См.: В. П. Е р а н с к и й. Философское значение проблемы нагляд­
ности в современной физике. Изд. ЛГУ, 1962.

⁶⁴ Выло бы неправильно считать, как иногда можно услышать, что
всякое общее недоступно чувственному созерцанию. Рассматривая два
листа бумаги, лежащих на столе, лепестки астр в вазе, стоящей тут же,
мы видим, созерцаем и наглядно представляет, что цвет бумаги, цвет ле­
пестков и цвет вазы является одним или почти одним и тем же белым
цветом, одинаковым, т. е. общим у этих предметов.

шающей способности приборов и т. д. Это ненаглядность второго рода. Таковы, например, ненаглядность обратной стороны Луны до первых телефотографий или ненаглядность 'бактерий до изо­бретения оптического микроскопа и т. п.

Из этой сферы следует также исключить и ту часть, которая невоспроизводимо в чувственных образах в силу качественных отличий явлений микро- и мегамира от явлений макромира, от­личий, коренящихся в специфике законов различных уровней организации материи и «негеоцентрическом» характере законов природы и атрибутов материи за пределами макромира. Это не­наглядность третьего рода.

Возникает вопрос: означает ли наличие таких объективных основ ненаглядности неизбежный источник разрыва чувственного и логического, начало той трещины между ними, которой суждено в дальнейшем лишь расширяться? Значит ли это, что научное по­знание в дальнейшем будет характеризоваться развитием фор­мальных теорий, не отягощенных никакими наглядными элемен­тами, за исключением выводимых из этих теорий сопоставимых с опытными данными следствий?

Ниже мы покажем, что это не так, что, несмотря на действи­тельно быстрое и необходимое развитие формальных и не нагляд­ных элементов научного знания, свидетельствующее о неограни­ченных возможностях и силе теоретического мышления, его связь с чувственностью более тесна и сложна, чем это представляется формалистам. И такой формой связи мышления с чувственностью, не наглядных элементов знания с наглядными, соответствующей требованиям и потребностям науки, является построение моделей. Разумеется, эта функция не является ни единственной, ни глав­ной, ни даже свойственной всем моделям, но она существует, об­легчая понимание формальных теорий, и является особенно важной в процессе преподавания и обучения. Ее назначение — сделать любой предмет познания по возможности более нагляд­ным,⁶⁵ и это так или иначе выполняется моделями разного рода, хотя и с различным успехом.

В соответствии с принятой выше классификацией моделей, а также ^!в связи с уточнением понятия наглядности вопрос о мо­делях как наглядных средствах познания можно расчленить на два более или менее самостоятельных вопроса.

1. В чем выражается наглядность материальных моделей и
какова ее роль в познании?

2. В чем состоит наглядность идеальных моделей и каково
ее значение для познания?

⁶⁵ В немецком языке для обозначения этого имеется очень удачный и удобный термин «Veranschaulichung», который может быть переведен как «онагляживание».

f

Наглядность материальных моделей. Мате­риальные модели представляют собой единичные, конкретные объекты, которые непосредственно доступны визуальному наблю­дению, измерению, исследованию при помощи специальных ин­струментов и приборов. В этом отношении они на первый взгляд не отличаются от любого явления, которое наглядно в смысле до­ступности органам чувств. Однако значение вещественных моде­лей как наглядных объектов определяется не этим тривиальным фактом. Достаточно указать на то, что неспециалисту такая модель покажется просто сочетанием металла, дерева, стекла, клемм, проволок, выключателей и других элементов — беспоря­дочным нагромождением каких-то предметов, мало чем отличаю­щихся в познавательном отношении от любых других восприни­маемых, но непонятных явлений. В лучшем случае человек, не знающий, что перед ним модель чего-то, увидит пространственное расположение некоторых ее частей, их форму и окраску, заме­тит, из какого материала они сделаны, в каком внешнем порядке они соединены друг с другом. Так он будет непосредственно со­зерцать, наглядно воспринимать данный предмет как явление, и только как явление.

Однако модель тем отличается от обычного явления, законо­мерности и сущность которого нужно еще открыть, что она по­строена по определенным правилам, ее внутренняя структура и принцип действия известны специалисту из суммы знания и мето­дов, использованных при построении данной модели. Кроме того, условия построения подобной модели таковы, что в ней выделены и закреплены в ее элементах и отношениях между ними сущест­венные и необходимые связи, образующие вполне определенную структуру. Элемент случайности, который может еще в некото­рой степени иметь место, при этом сведен к минимуму. Более того, в этой модели при ее экспериментальном изучении выпол­няются условия всякого научного эксперимента, а именно она действует (если это необходимо) в изоляции от нежелательных воздействий, работает более или менее однозначно и поддается контролируемым изменениям режима работ. Наконец, все (или большинство) условия ее функционирования, ее элементы и связи поставлены в определенные отношения сходства или соответствия с другой системой, представляющие собой различные формы изо­морфизма (гомоморфизма).

Таким образом, наглядность вещественной модели состоим но просто в ее доступности органам чувств, а в том, что все прак­тические, экспериментальные действия над ней, включающие и измерения, и визуальные или иные наблюдения, и просто обыч­ные чувственные восприятия и ощущения связаны с наличным теоретическим знанием ее внутреннего строения, принципа дей­ствия, ее закономерностей, ее сущности. Но в силу принятых аналогий вещественная модель облегчает наглядное познание

сущности более глубокой, более отдаленной и не наглядной. Сле­довательно, вещественная модель дает возможность «онагляжи-вания» объектов, отличающихся ненаглядностью первого и вто­рого рода.

Но это возможно потому, что процесс построения и изучения модели с самого начала представлял собой тесное единство и орга­ническое взаимопроникновение конкретно-чувственных и аб­страктно-логических, практических и теоретических моментов. В этом смысле процесс наглядного изучения сущности явле-| ний на их моделях можно сравнить с процессом эстетического ! созерцания художественного образа, воплощенного практически ¹ в то или иное произведение изобразительного искусства (полотно или скульптура), архитектуры. Человек с развитым эстетическим вкусом и обладающий определенным эстетическим сознанием (разумеется, с учетом исторических, классовых и национальных особенностей) в таких произведениях искусства видит не цветные пятна или линии и даже не отдельные детали, фигуры, сюжеты и т. п., а определенные идеи, общее, существенное.

G онтологической точки зрения наглядность вещественных мо­делей определяется тем, что они представляют собой макроско­пические образования. Они поэтому не только доступны непосред­ственному чувственному созерцанию, но и подобно всякому иному макроскопическому объекту не изменяются существенным обра­зом в процессе их наблюдения и измерения при помощи прибора. Опосредование чувственного созерцания инструментом, прибором и другими средствами экспериментального исследования, при по­мощи которых изучается модель, не вносит серьезных качествен­ных преобразований в структуру и свойства модели, так что можно считать, что условия сходства модели с натурным объек­том (физическое подобие, физическая аналогия, гомоморфизм или изоморфизм) сохраняются в ходе наблюдения или всего экспе­римента в целом. Кроме того, рассматривая теоретическую сто­рону модельного эксперимента, т. е. анализируя логические, ма­тематические и другие теоретические понятия, которые приме­няются при установлении условий сходства, мы обнаруживаем, что эти понятия имеют одинаковую силу и одно и то же значение для модели и натурного объекта в отличие, например, от ситуа­ции в микрофизике, где понятия, описывающие модель, теряют смысл или во всяком случае несколько изменяют свое значение по отношению к микрообъекту (например, понятия координаты, скорости электрона, формы электронного облака и т. д.).

Разумеется, одинаковое значение соответствующих понятий не проистекает из свойств человеческого сознания, а определяется сходством или тождественностью в онтологическом плане тех объектов, которые в этих понятиях отражаются и к которым в равной степени принадлежат и модель, и моделируемое макро­скопическое явление. Следовательно, наглядность макроскопиче-

ских моделей с онтологической точки зрения не только не вызы­вает никаких сомнений, но и ее объяснение не выдвигает никаких новых специфических проблем.

Иное дело — моделирование микрообъектов. Поскольку и в этой области модель представляет собой макроскопическое яв­ление, то она, конечно, наглядна и к ней как таковой относится все то, что было сказано выше о наглядности вещественных мо­делей как таковых. Но при переходе от макромодели к микро­объекту обнаруживаются качественные различия в закономерно­стях, что, в частности, проявляется в принципе неопределенности, в наличии неустранимого и весьма существенного взаимодействия между прибором и микрообъектом, неоднозначность теоретиче­ских понятий, описывающих модель и микро'объект, и тгеобходи-мость их некоторого перетолкования при переходе от первой ко второму и обратно. Это вызывает ряд трудностей в объяснении наглядности микромира в онтологическом плане. Здесь мы для полноты картины ограничимся лишь замечанием о том, что на­глядность таких вещественных моделей может быть сохранена лишь в ограниченной форме построения дополнительных моде­лей, свойства которых не могут быть совмещены в одной-единой, унитарной макросистеме. Вещественная модель дает возможность преодолеть ненаглядность третьего рода лишь частично, относи­тельно, приближенно.

В гносеологическом плане вещественная модель является спе­цифическим средством экспериментального исследования, и с этой точки зрения ее наглядность как средства исследования есть спо­соб наглядного познания соответствующего объекта, заменителем которого модель является.

С психологической же точки зрения наглядность веществен­ной модели есть наглядность восприятия, поскольку модель ему дана непосредственно или посредством прибора, применяемого для ее исследования. Поэтому наглядность такой модели характе­ризуется в целом непосредственностью (применение прибора для исследования отдельных сторон, частей, свойств модели не устра­няет факта ее непосредственного восприятия в целом), а также другими моментами, свойственными восприятию. Среди этих мо­ментов, которые играют важную роль для усвоения и понимания, особенно существенной для экспериментального познания яв­ляется активность чувственного образа как регулятора действия, целесообразного поведения. Это значит, что в восприятии веще­ственной модели мы имеем дело не с пассивным наглядным со­зерцанием, а с действиями экспериментатора, его различными манипуляциями, в ходе которых модель не только создается, но, будучи построенной, преобразуется в нужном направлении.

Наглядность восприятия вещественной модели предполагает вместе с тем значительное участие мышления, применение на­копленных теоретических знаний, аккумулированного опыта.

Воспринимая модель, экспериментатор (в отличие от профана) не просто смотрит на модель и не только видит модель, но и по­нимает, что в ней происходит; не просто слышит и не только слу­шает .или прислушивается к ее работе, но и делает выводы о зна­чении услышанного для работы ее в целом, и т. д.

Таким образом, наглядность восприятия модели, с одной сто­роны, является стороной, моментом деятельности познающего субъекта (экспериментатора), а с другой — теснейшим образом связана с работой теоретической мысли, которая здесь протекает уже не только посредством обычного или специального языка, но также посредством опоры непосредственно на наглядные образы, возникающие в процессе непосредственного восприятия вещест­венной, материальной модели.

Наглядность мысленных моделей. В отличие от материальных моделей: средствами построения идеальных, или мысленных, моделей являются представления. Как известно, пси­хология различает в целом два вида представлений — представле­ния, возникающие на основе памяти, как воспроизведение прошлых восприятий, прошлого опыта (что не мешает им быть обобщенными образами уже в такой форме), и представления, формирующиеся в процессе воображения, которое творчески и относительно свободно оперирует образами, комбинирует их и т. д. Представления памяти более примитивны, элементарны, чем представления воображения, но они уже довольно разнообразны, варьируя от образов-воспоминаний об отдельных событиях, си­туациях, явлениях до обобщенных образов отдельных предметов в отвлечении от условий пространства, времени, тех или иных их свойств и т. д. и далее обобщенных образов не единичных явлений, а целого класса, множества сходных предметов.

С гносеологической точки зрения обычное представление, со­храняя присущую ему наглядность, есть вместе с тем определен­ная форма обобщения и отвлечения. Уже на этой ступени элемен­тарных представлений обобщение и отвлечение, осуществляемые на базе наглядных образов, выступают в разнообразных формах. Представления на этой ступени образуют, по выражению С. Л. Ру­бинштейна, «целую ступенчатую иерархию все более обобщен­ных представлений, которые одним концом переходят в понятия, между тем как, с другой стороны, в образах воспоминания они воспроизводят восприятия в их единичности».⁶⁶

1 В качестве одной из таких форм, свойственных научному по­знанию, С. Л. Рубинштейн выделяет схему. «Существование схем, — пишет он, — не подлежит сомнению, а схема, будучи на­глядной, тоже является своеобразным представлением. Схема какого-нибудь прибора, машины, схема нервной деятельности, локализации функций в мозгу и т. п. представляет не единичный

⁶⁶ С. Л. Рубинштейн, ук. соч., стр. 288. 284

объект, а множество однородных объектов в наглядной форме, да­вая наглядное представление об их структуре».⁶⁷

Но еще большее разнообразие наглядных образов-представле­ний дает воображение, поскольку последнее предполагает даль­нейшее развитие активной, преображающей деятельности челове­ческого сознания. Если память только воспроизводит прошлый опыт, или, как говорят кибернетики, выдает информацию, кото­рая только хранится в ней, то для воображения характерно пре­образование. Правда, строго говоря, такое резкое разграничение между продуктами, памяти и воображения есть некоторое упро­щение, ибо уже образы, извлекаемые из памяти, несут на себе следы определенной переработки, что и выражается в различной степени обобщенности и отвлеченности этих образов. Однако на ступени воображения эта переработка приобретает характер от­носительно произвольного, свободного оперирования образами — их преобразования в количественном, качественном, модальном отношениях, их сочетания, комбинирования. На этой основе по­является возможность отхода от действительности, фантазии, воз­никновения мифических, религиозных образов и т. д. (хотя абсо­лютный отход от действительности, по-видимому, невозможен), но на этой же психологической основе развивается и художест­венное и научное творчество.⁶⁸

Если теперь поставить вопрос о том, из каких чувственных образов складывается мысленная модель, какими психологиче­скими особенностями определяется ее наглядный характер, то, учитывая характер и особенности научных моделей, применяе­мых в астрономии, физике, химии и других науках, ответ можно дать только один: это, конечно, образы, порожденные не столько памятью, сколько воображением.

При этом весьма примечательным оказывается тот факт, что проведенная нами выше классификация, включающая разделе­ние мысленных, или идеальных, моделей на образные, знаковые и промежуточные (переходные) между первыми и вторыми, в ос­новном совпадает с результатами психологического анализа форм представлений воображения и классификацией образов, возникаю­щих на этой основе. «Образы, которыми оперирует воображение, могут быть различны; это могут быть образы единичные, вещные, обремененные множеством частных деталей, и образы типизиро­ванные, обобщенные — схемы, символы. Возможна целая иерар­хия или ступенчатая система наглядных образов, отличающихся друг от друга различным в каждом из них соотношении единич­ного и общего; соответственно этому существуют многообразные виды воображения — более конкретного и более абстрактного. Различие „конкретного" и „абстрактного" воображения является

⁰⁷ Там же, стр. 287.

⁶⁸ См. подробнее там же, стр. 324 и ел.

различием тех образов, которыми оперирует воображение. Абстрактное воображение пользуется образами высокой степени обобщенности, генерализированными образами-схемами, симво­лами (в математике). Абстрактное и конкретное не является при этом внешней полярностью; между ними существует множество переходов».⁶⁹

С. Л. Рубинштейн не упоминает среди научных образов, воз­никающих на базе воображения, модельных представлений (во­ображаемых моделей), он ничего не говорит и о знаковых моде­лях. Это, по-видимому, объясняется тем, что внимание к этому понятию еще не было так сильно привлечено, как это произошло впоследствии в связи с расцветом кибернетики, хотя сознательное использование моделей начинается за много веков до этого, со времени Галилея и Ньютона. Но в данном случае это несущест­венно, ибо по сути дела в обрисованную С. Л. Рубинштейном иерархию образов, расположенных между конкретными, «вещ­ными», детализированными, с одной стороны, и «абстрактными», схематизированными, символическими — с другой, прекрасно вписываются образные и знаковые (и промежуточные) модели.

В самом деле. Образная модель — это не просто воспроизведе­ние памятью прошлого впечатления от того или иного предмета или явления, это результат очень сложной переработки прошлых впечатлений, обобщения и отвлечения, осуществляемого на базе представлений, комбинации в едином образе различных сторон, свойств, черт, принадлежащих разным явлениям, с обязатель­ным соблюдением определенных теоретических требований и условий логического, математического и специфического харак­тера. Отвлекаясь здесь от теоретического момента, который яв­ляется выражением мыслительной деятельности, участвующей в формировании модельного представления, мы видим, что на­глядность последнего связана с деятельностью воображения, опе­рирующего конкретными, в большей или меньшей степени дета­лизированными образами. Таковы, например, модели эфира, молекул, атомов, которыми пользовались физики и химики в прошлом и настоящем. (Здесь мы, конечно, отвлекаемся от вопроса об истинности или ложности этих моделей).

Таков же в психологическом плане и наглядный характер знаковых моделей; при их формировании, однако, обнаружи­ваются еще больше результаты схематизации, освобождающей модель от перегруженности ненужными, ничего в том или ином случае не значащими и потому незначительными деталями. По­этому оставшийся скелет, схема, знаковая модель является более концентрированным и вместе с тем выпуклым, вычленен­ным выражением и отображением определенных сторон, связей,

⁶⁹ Там же, стр. 328. 286

отношений, существующих в реальном объекте в многообразном переплетении с множеством других связей, отношений, сторон. Благодаря этому знаковая модель также способна в наглядной форме отображать объективную действительность, и притом не только и столько со стороны явления, сколько со стороны сущ­ности^ Таковы, например, структурные формулы, стереохимиче-ские модели молекул. В этих моделях, построенных из схемати­зированных пространственных элементов, в наглядной форме — обозреваемой, созерцаемой, видимой — мысленно или реально (если модель выполнена па чертеже или в форме макета) ото­бражаются внутренняя структура молекул, существенные отно­шения между атомами как с качественной, так и количествен­ной стороны.

Однако необходимо постоянно иметь в виду, что это нагляд­ное созерцание существенных отношений, образующих внутрен­нюю структуру вещи (момент сущности), возможно при непре­менном участии мыслительной деятельности, протекающей по­средством языка, в форме речи, устной или письменной, без чего любая модель, и в особенности знаковая, превращается в набор ничего не говорящих, отрывочных, случайных, «мель­кающих» впечатлений,

Таким образом, наглядность мысленных моделей проистекает из их чувственной формы, которая в психологическом плане является продуктом творческого воображения. Многообразие мо­делей в научном творчестве вполне отвечает многообразию обра­зов-представлений, порождаемых воображением.

Однако на модельные представления при их формировании в отличие от других представлений воображения накладывается ряд ограничений, вытекающих из логических, математических или каких-либо специальных (физических, химических и т. п.) принципов, которым модели обязательно должны удовлетворять.

Гносеологическое значение наглядности моделей

Выше были рассмотрены психологические аспекты наглядно­сти вещественных и мысленных моделей. Рассмотрим теперь гносеологическую сторону дела, значение наглядности моделей в познании, т. е. в процессе отображения внешнего мира.

Здесь возникают следущие вопросы: 1) является ли нагляд­ная форма необходимой для познания вообще, а следовательно, необходимы ли модели в этой их функции «носителей» нагляд­ности в науке, или же научное познание успешно может обхо­диться и без моделей, пользуясь последними в других целях? 2) имеются ли какие-нибудь границы, определяющие область применения наглядных моделей, или же 'таких границ не су­ществует?

Ответы на эти вопросы в значительной степени облегчены проведенным выше анализом содержания понятия «наглядность» и выяснением психологических основ этого понятия.

Ответ на первый вопрос опирается на некоторые общие прин­ципы диалектического материализма. Всякое познание начи­нается с практики, исходит из чувственных, эмпирических дан­ных; иного источника наших знаний о внешнем мире, кроме данных чувственности, пусть опосредованных техникой, не существует. Это положение о внешнем, через каналы чувствен­ности проходящем источнике нашего знания составляет квинт­эссенцию материализма в этом вопросе. Второй принцип — прин­цип диалектики — состоит в указании на единство противополож­ных сторон, тенденций в процессе познания, выступающее как единство общего и единичного, сущности и явления (онтологи­чески) и чувственных и логических форм отражения (гносеоло­гически). Уже из этих принципов следует, что никакое знание не может проистекать в конечном счете (разумеется, только в конечном счете) иначе, как из чувственности. Принцип ма­териалистического сенсуализма «Nihil est in intellectu, quod non fuerit prioris in sensu» сохраняет свою силу с поправками, касаю­щимися диалектики процесса отражения. Но чувственная, эмпи­рическая, практическая основа нашего знания настолько услож­нилась в процессе развития производительных сил общества, что ее характеристика в рамках чисто биологического, физиологиче­ского и даже психологического анализа механизмов и форм чувственного отражения действительности явно недостаточна. Разумеется, было бы ошибочным упрекать биологию (физиоло­гию) и в особенности психологию в игнорировании социальной обусловленности чувственного познания человека. Физиология учитывает социальную сторону, выясняя значение второй си­гнальной системы как продукта общественного развития и ее влияние на первую в процессе отображения действительности. Еще более широк диапазон охвата социальной обусловленности психики в психологическом исследовании. И тем не менее только гносеология, являющаяся вместе с тем диалектической теорией (диалектикой) процесса отражения, раскрывающая в полной мере связь познания с практикой, с научно-техническим прогрессом, с производственными, социальными потребностями и т. д., спо­собна выяснить значение новых форм чувственного познания.

Процесс чувственного отражения действительности у чело­века никогда не был пассивным и непосредственным созерца­нием окружающих его явлений. Однако формы активности чело-'века и опосредованное™ его чувственного познания настолько изменились как в качественном, так и в количественном отно­шении, что появился ряд новых гносеологических проблем и новых гносеологических категорий, в которых философски осмыс­ливаются указанные изменения.

Проблема наглядности уже не ограничивается традиционным анализом форм чувственного познания. Ее рассмотрение на со­временном уровне требует изучения различных моделей, в по­строении которых частично реализуется вышеуказанный прин­цип сенсуализма. Мы сказали «частично» потому, что не менее, а несомненно еще более важной областью современного анализа чувственно-наглядной стороны познания является изучение практики, опять же в ее современных формах развития, в осо­бенности производства и научного эксперимента.

Значение наглядных моделей состоит, конечно, не в том, что они являются отправным пунктом познания, хотя в некоторой степени это верно по отношению к эспериментальным, материаль­ным моделям, поскольку их исследование ведет к постановке новых проблем, задач и поискам новых решений. Дело в том. что в реальном процессе мышления понятия и суждения не фигурируют в абсолютно чистом виде, в полной отрешенности от чувственности, связывающей так или иначе человеческое мышление с внешним миром. Они всегда функционируют в един­стве с наглядными моментами представлений, не говоря уже о словесной форме, которая также связана с чувственностью, хотя и в другой функции. Но обычные представления случайны, индивидуальны, фрагментарны, неустойчивы. Модельное же представление является не просто наглядным образом, высту­пающим в качестве сенсорной опоры понятий или теоретических высказываний (мышления). В модели чувственно-наглядная сто­рона, во-первых, тесно связана с теоретической, мыслительной стороной; во-вторых, фиксирована, более или менее однозначно закреплена принципами (правилами) и условиями построения; в-третьих, выступает как более точный носитель смыслового содержания тех теоретических терминов, которыми пользуется теоретическое мышление, и выполняет семантические функции более строго и объективно, чем обычные образы-представления. Нам представляется, что рассмотрение С. Л. Рубинштейном⁷⁰ наглядного образа вообще как носителя смыслового содержания, выполняющего поэтому семантическую функцию обозначения предмета и отражения предметных отношений, может быть кон­кретизировано в соответствующем анализе роли наглядных мо­делей.

Анализ наглядности научных моделей позволяет преодолеть довольно широко распространенный в гноселоогической литера­туре предрассудок (мы бы сказали, метафизического происхо­ждения) , будто чувственному познанию доступны только явле­ния, а не сущность, только единичное, а не общее, только внеш-