Предисловие ................................................................................................... 3 16 страница

Действительным и единственным видом подлинно непосред­ственного знания является чувственное и только чувственное наглядное созерцание объекта, данного нашим органам чувств. Однако такое выделение непосредственного чувственного позна­ния является некоторой идеализацией, ибо в действительности чувственное познание общественного человека опосредовано, с одной стороны, мышлением и накопленными знаниями, прош­лым опытом, а с другой — орудиями труда, приборами, экспери­ментальной техникой.

Поэтому непосредственность чувственного созерцания, в кото­ром человек непосредственно имеет дело с объектами внешнего мира, непосредственная зависимость чувственных образов от их прообразов во внешнем мире — это начало всякой наглядности. Но это действительно только начало, ибо в ходе исторического развития человека в результате научно-технического прогресса и практической деятельности формы, степень и средства нагляд­ности также изменяются. Появляются более сложные виды наглядного знания, связанные не только с непосредственным чувственным созерцанием, но и с опосредованными формами зна­ния, порожденные практикой, научным экспериментов, прибо­рами, инструментами.

Развивая диалектико-материалистическую концепцию нагляд­ности как свойства познания, и главным образом чувственного познания, следует в этой связи критически рассмотреть концеп­цию наглядности Канта, также связывавшего наглядность с чув­ственностью.

Исходный пункт кантовской концепции наглядности как свой­ства чувственного знания представляет собой материалистиче­ский элемент его теории познания. «Наша природа такова, — писал Кант, — что наглядные представления могут быть только

чувственными, т. е. содержать в себе лишь способ действия на нас предметов».⁴⁶ Кант неоднократно подчеркивал связь нагляд­ности чувственного знания со способом, каким вещи воздей­ствуют на нашу чувственность (или органы чувств, как ска­зали бы мы и как избегал говорить немецкий философ): «Наглядное представление существует только тогда, когда пред­мет нам дан, а это в свою очередь возможно... лишь вследствие того, что предмет известным образом действует на нашу душу (das Gemiith afficire). Эта способность (восприимчивость) полу­чать представления вследствие того способа, каким предметы .действуют на нас, называется чувственностью. Следовательно, посредством чувственности предметы нам даются и только она снабжает нас наглядными представлениями».⁴⁷

Кант был прав также, когда утверждал, что рассудок как способность мыслить сам по себе не характеризуется нагляд­ностью, что в этом отношении он противоположен чувственности. Наконец, нельзя не признать справедливым и его требование счи­тать обе указанные способности в равной мере (хотя и по-раз­ному) необходимыми для познания и в особенности его желание найти (хотя это ему так и не удалось сделать) связь между ними.

Однако эта концепция, правильная в своей основе, была раз­рушена самим же ее создателем. Прежде всего тем противореча­щим ее исходному пункту положением, что наглядные представ­ления чувственности не суть образы тех предметов, которые воз­действовали на чувственность. Это положение было не только данью агностицизму, но и по существу совершенно догматиче­ским, произвольным потому, что Кант сознательно исключал из рассмотрения психофизиологический и практически действенный аспекты этой проблемы. Если отсутствие первого аспекта в ка­кой-то степени могло объясняться слабостью и неразвитостью соответствующих наук, то отсутствие второго было выражением филистерства немецкого буржуа.

Другим ударом, который сам Кант нанес своим правильным в основе отправным положениям, было его уже упомянутое выше метафизическое разделение чувственности и рассудка, помешав­шее ему решить проблему наглядности в духе диалектики чув­ственного и логического.

Наконец, последним и завершающим шагом в этом направле­нии явилось учение о так называемых чистых наглядных пред­ставлениях, которые якобы существуют наряду с эмпирическими и в отличие от последних уже никак не связаны не только с ве­щами, но и со способом, каким вещи воздействуют на чувствен­ность. «Я называю чистыми..., — писал Кант, — все представле-

⁴⁶ И. К а н т, ук. соч., стр. 61—62.

⁴⁷ Там же, стр. 41.

ния, в которых нет ничего, что принадлежит к ощущению. Сле­довательно, чистая форма чувственных наглядных представлений, вообще... должна находиться в душе a priori. Сама эта чистая форма чувственности должна также называться чистым нагляд­ным представлением (reine Anschauung)».⁴⁸

Учение Канта о чистом наглядном созерцании является пря­мым результатом его агностицизма, заключающегося в принци­пиальном разгораживании содержания чувственных наглядных представлений и вещей в себе. Интересно, что его аргументация против понимания представлений (и восприятий) как образов вещей основана на ошибочном отождествлении отражения с вза­имодействием и на толковании отражения как превращения ма­терии из одной формы в другую,

В связи с этим характерно следующее его рассуждение: «Если бы в нашем созерцании должны были бы представляться вещи так, как они существуют сами по себе, тогда не было бы совсем никакого созерцания a priori, а было бы только эмпири­ческое, ибо то, что содержится в предмете самом по себе, я могу узнать только тогда, когда он у меня налицо, когда он мне дан. Правда, и тогда непонятно, каким образом созерцание настоя­щей вещи позволяет мне ее познать самое по себе, так как ведь не могут же ее свойства перейти в мое представление».⁴⁹

К числу чистых — априорных — форм наглядного созерцания Кант, как известно, относил пространства и время. Выделение пространства и времени как априорных форм, обусловливающих опыт, а не полученных из него как отображение простран­ственно-временной структуры мира, с которым человек сталки­вается в своем опыте, уже полностью и абсолютно противопо­ложно первоначальному тезису о наглядности как свойстве чув­ственности, определяемом воздействием на нее вещей.

Учение Канта о пространстве и времени как априорных фор­мах чистого наглядного созерцания порочно и несостоятельно во многих отношениях. Во-первых, оно отрывает пространственно-временные свойства и отношения вещей от самих вещей, повто­ряя метафизическую ошибку учения Ньютона; во-вторых, оно усугубляет эту ошибку идеалистической интерпретацией про­странства и времени как присущих только сознанию субъектив­ных форм наглядного созерцания; в-третьих, в нем Кант догма­тически лишь констатировал наглядность этих форм, не пытаясь вскрыть причины этого обстоятельства; наконец, объявив эти формы априорными, он закрыл пути всякому научному объясне­нию наглядности чувственного познания вообще и простран­ственно-временного восприятия явлений в частности.

⁴⁸ Там же, стр. 42.

⁴⁹ И. К а н т. Пролегомены. М.—Л., 1934, стр. 146.

Нельзя не согласиться с замечанием по этому поводу X. Корха о том, что у Канта «чистые априорные формы — про­странство и время — как важные составные части наглядного созерцания являются тем самым формами нечувственного проис­хождения; они представляют собой нечто совсем иное в сравне­нии с материальными пространством и временем и с наглядным созерцанием в подлинном смысле слова не имеют ничего общего».⁵⁰

Впрочем, за априоризм в учении о пространстве и времени, за идеализм и метафизику в трактовке наглядности Канта крити­ковали не только марксисты. В связи с возникновением неевкли­довых геометрий, показавших несостоятельность кантовского априоризма в понимании принципов геометрии, очень интересные-и глубокие идеи о связи наглядности со способом чувственного отражения пространственных отношений были выдвинуты Г. Гельмгольцем. В частности, он высказал мысль о том, что спо­собность наглядно, т. е. в форме определенных чувственных обра­зов, отражать пространственные отношения, описанные в аксш> мах и теоремах Евклида, определяется свойствами пространства, в котором мы живем. Поэтому, например, мы не можем предста­вить себе и-мерного (где п > 3) пространства и т. д.⁵¹

Критика кантовской дуалистической концепции наглядности приводит нас к выводу о том, что в понимании наглядности Кант был прав лишь в той мере, в какой он сохранял в этой концепции принципы материализма. Это значит, что последовательная тео­рия наглядности может быть построена только на почве диалек­тического материализма, рассматривающего весь процесс позна­ния как процесс отображения мозгом внешнего мира.

Поэтому для построения материалистической теории нагляд­ности недостаточно опираться только на тот факт, что чувствен­ные данные наглядны (как это делают кантианцы и позити­висты), но исходить: 1) из специфики антологических предпосы­лок отражения — диалектической структуры материального объекта; 2) из специфики организации, устройства и функциони­рования материальных аппаратов, осуществляющих отражение в познающем субъекте, в частности в его рецепторных органах; 3) из наличия физического взаимодействия между вещами и ре-цепторными аппаратами и различий в формах этого взаимодей­ствия как необходимых условий отражения; 4) из анализа самого отражения как свойства материи, конкретизируемого в понятиях информации и изоморфизма (гомоморфизма); 5) из учета роли элементарных чувственных образов в процессе обратного воздей­ствия познающего субъекта на окружающую среду, являющуюся не только источником отражения (информации), но и объектом

⁵⁰ Н. К о г с h, ук. соч., стр. 184.

⁵¹ См.: Г. Г е л ь м г о л ьц, ук. соч., стр. 24—25.

управления, регулирования, преобразования. Это последнее усло­вие, совпадающее по существу с положением об активности, дей­ственности человека в познании, отвечает общим принципам марксистской гносеологии о роли практики как основы и конеч­ной цели познания и решающего критерия истинности (верности отображения, совпадения образа и объекта). Только всесторонние исследования процесса познания с этих гносеологических пози­ций на основе накапливаемых естественнонаучных фактов и тео­рий могут объяснить механизм наглядности и ее необходимость в познании.

В этом отношении необходимо, разумеется, считаться прежде веете с данными психофизиологии. Мы ограничимся суммарным рассмотрением тех выводов, которые были сделаны в последнее время о таких механизмах в психологических исследованиях, опирающихся на сформулированные выше гносеологические по­зиции.

Современный психофизиологический анализ формирования и сущности чувственного образа на основе как психологических, так и нейрофизиологических, а также кибернетических исследо­ваний позволил более глубоко понять природу его наглядности. Из основных компонентов, определяющих специфику чувствен­ного образа (восприятия) как субъективного образа материаль­ного объекта, можно выделить те компоненты, совокупность ко­торых определяет его наглядность.

Одним из наиболее важных свойств психического образа, от­личающего его от всех других видов изображений (механических следов, отпечатков, фотографий), является его проекция во внеш­нее пространство, сущность которой почти в одних и тех же вы­ражениях была сформулирована И. М. Сеченовым и К. Марксом.⁵² Эта особенность чувственного образа — его своеобразная объек­тивированность — является свойством не только зрительных или вообще дистантных восприятий, но и всех предметных образов действительности. В тесной связи с этой особенностью находится и другое свойство, объясняющее наглядность образа, — его пред­метность, состоящая в том, что свойства предмета отражаются в образе не изолированно, а как отнесенные к их носителю, тГ'е".' как свойства данного предмета. С этим связана целостность чув­ственного образа.

⁶² «Когда на наш глаз падает свет от какого-либо предмета, мы ощу­щаем не то изменение, которое он производит в сетчатке глаза, как бы следовало ожидать, а внешнюю причину ощущения — стоящий перед нами. т. е. вне нас, предмет» (И. М. Сеченов, Избр. филос. и психол. произв., Госполитиздат, [М.], 1947, стр. 433); «...световое воздействие вещи на зрительный нерв воспринимается не как субъективное раздра­жение самого зрительного нерва, а как объективная форма вещи, нахо­дящейся вне глаз» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 23, стр. 82).

Не меньшее значение в определении наглядности чувствен­ного образа имеет его пространственная структура, находящаяся в определенном гносеологически вторичном соответствии с про­странственной структурой действующих на органы чувств раз­дражителей. При этом пространственная характеристика чув­ственного образа включает и такое его специфическое свойство, которое состоит в одинаковости пространственных масштабов объекта и его изображения в чувственном образе, что выра­жается как бы в наложении образа на самый объект в их свое­образной конгруэнтности. Объявив существование объекта мни­мым (берклианство, позитивизм), идеалистическая философия фальсифицировала эти факты, истолковывая их в пользу априор­ности пространства и времени как наглядных форм чувственного созерцания явлений в отличие от априорности понятий (Кант).

Современное состояние знаний этой проблемы опирается на большое количество экспериментальных и теоретических иссле­дований и позволяет наметить путь к удовлетворительному объяс­нению указанного свойства с позиций материализма.

Особенности чувственного образа, составляющие элементы его наглядности, — отнесенность к предмету, пространственная ди­стантная и контактная проекция, одинаковая масштабность, конгруэнтность, макроскопическая непрерывность и т. д. — пред­ставляют собой дополнительные, но важные и существенные условия, исследование которых позволяет исходную изоморф-ность (голоморфность) образа объекту понять как изображение, следовательно как наглядный образ предмета. Это направление в психологии чувственного познания разрабатывается школой Б. Г. Ананьева.⁵³

Как показал, в частности, Л. М. Веккер, на общие условия гомоморфизма или изоморфизма, имеющие место во всех случаях отношений отображения одного множества на другое, в одном случае должны быть наложены ограничения, отличающие изо­бражение от более общих случаев отображения (например, ко­довых отображений). Свой вывод Л. М. Веккер формулирует сле­дующим образом: «Имеет место... иерархический ряд уровней отображения, идущий от общей формы пространственно-времен­ного изоморфизма к топологическому отображению временных и пространственных свойств, через проективное и аффинное ото-

⁵³ См.: Б. Г. Ананьев. Теория ощущений. Изд. ЛГУ, 1961; В. Г. Ананьев, Л. М. Веккер, Б. Ф. Ломов, А. В. Ярмоленко. Осязание в процессах познания и труда. Изд. АПН РСФС?, М., 1959 (осо­бенно гл. II); К проблемам восприятия пространства и пространственных представлений. Матер, научн. совещ. под ред. Б. Г. Ананьева и Б. Ф. Ло­мова, Л., 1959; Л. М. Веккер, Б. Ф. Ломов О чувственном образе как изображении. ВФ, 1961, № 4; Л. М. Веккер. О чувственном образе как информационном процессе. Тез. докл. на II съезде Общества психологов, вып. 3; М., 1963; Б. Ф. Ломов. Человек и техника. Очерки инженерной психологии. Изд. ЛГУ, 1963.

18 в. А. Штофф 273.

браженйе к подобию и наконец к метрическому отображению, ко­торое дает полное, доходящее до конгруэнтности изображение пространственных свойств объекта (прообраза). В этом иерархи­ческом ряду по мере продвижения от наиболее общей формы к более частным происходит увеличение числа свойств, остаю­щихся инвариантными, а тем самым изменяется сочетание кодов и изображений пространственно-временных характеристик».⁵⁴

Целый ряд конкретных психофизиологических исследований подтверждает этот вывод о том, что константный перцептивный образ (восприятие) представляет собой воспроизведение прост­ранственных свойств объекта вплоть до метрических.

Развитая на основе рефлекторной теории концепция чувст­венного образа как изображения рассматривает последний со всеми его особенностями, определяющими его наглядность как интегральное образование, представляющее собой синтетический эффект рефлекторной деятельности анализатора. Особенно цен­ным в этой концепции является выяснение того, что этот эффект не заканчивается в центральной части нервной системы. Достиг­нув коры и подвергшись здесь определенной переработке, нерв­ные импульсы возвращаются вновь к рецептору. Механизм фор­мирования изображения характеризуется,/таким образом, с сов­ременной точки зрения, наличием рефлекторного кольца, включающего прямые и обратные связи, что свидетельствует о двусторонней связи между рецепторами и центральной частью анализатора. По-видимому, именно благодаря наличию обратной связи в рецепторах и осуществляется воспроизведение того исход­ного состояния, которое возникает при взаимодействии их с раз­дражителями. Можно полагать, что наличие указанного кольце­вого механизма, прямых и обратных связей, обеспечивающих саморегуляцию, лежит в основе формирования психического изображения с его наглядностью.

Иногда для выражения идеи об образе как изображении или как изоморфной (гомоморфной) копии объекта используется понятие модели, как это делают, например, Н. А. Бернштейн⁵⁵ или В, С. Тюхтин.⁵⁶

Интересно отметить, что Н. А. Бернштейн, анализируя прин­ципы и формы, по которым осуществляется в мозгу отображе­ние внешнего мира, приходит к идее мозгового моделирования, являющегося не простым «поэлементным дубляжем», а более

⁵⁴ Л. М. В е к к е р. О чувственном образе как информационном про­
цессе, стр. 100. Подробно эта теория чувственного образа как изображе­
ния изложена в монографии Л. -М. Веккера: Восприятие и основы его мо­
делирования. Изд. ЛГУ, 1964.

⁵⁵ См.: Н. А. Бернштейн. Пути и задачи физиологии активности.
ВФ, 1961, № 6.

⁵⁶ См.: В. С. Тюхтин. О природе образа. Изд. «Высшая школа».
М., 1963.

г

сложным процессом воспроизведения внешнего мира. Идея
Н. А. Бернштейна об отражении в мозгу как особом виде моде­
лирования основана на признании исходного изоморфизма, на
который накладывается ряд дополнительных условий, связанных
с активностью организма. Отображение в мозгу приобретает ха­
рактер гомоморфной модели, а принцип неизоморфного соотне­
сения выступает как некий оператор моделирования, «...мозго­
вое отражение (или отражения) мира, — резюмирует Н. А. Берн-
штейн, имея в виду не только чувственные образы, но и более
сложные, второсигнальные образы, осуществляемые с помощью
речи, — строится по типу моделей. Мозг не запечатлевает по­
элементно и пассивно вещный инвентарь внешнего мира и не
применяет тех примитивных способов разделения этого мира на
элементы, какие первые придут в голову (фразы — на слова,
чертежа — на черточки), но налагает на него те операторы, ко­
торые моделируют этот мир, отливая модель в последовательно
уточняемые и углубляемые формы. Этот процесс, или акт, моз­
гового моделирования мира при всех условиях реализуется ак­
тивно».⁵⁷ 4*=Ш|

Мы не считаем удачным применение термина «модель» для характеристики специфики мозгового отражения как психофизио­логического процесса, ибо с этим термином обычно связываются научные методы исследования и способы (сознательного) пост­роения образов действительности. Однако идея, заключенная в приведенном высказывании и других работах Н. А. Бернштейна, об отражении не как пассивном изоморфном соответствии, а как об активном процессе возникновения гомоморфных образов за­служивает всяческого внимания и развивается в том же русле, что и вышеупомянутые соображения Л. М. Веккера и Б. Ф. Ло­мова о чувственном образе как изображении и информационном процессе.

Но при этом целесообразнее термин «модель» связывать с соответствующими научными методами познания, сознательное применение которых обеспечивает адекватное отражение дей­ствительности в отличие от объективных психофизиологических механизмов, которые также обепечивают отображение в чувст­венных образах, но стихийно, бессознательно. Для последнего случая целесообразнее сохранить термины: психический образ, психическое изображение.

Более того, особенности психического образа как изобра­жения дают возможность объяснить такое свойство сознательно применяемых моделей, как наглядность. Этот аспект проблемы чувственного образа справедливо подчеркивает Л. М. Веккер, го­воря, что о «неотделимости мысленного отражения даже на самом высоком уровне абстракции от ее наглядно-чувственных

⁵⁷ Н. А. Б е р н ш т с и н, ук. соч., стр. 85.

18*

основ, в особенности от пространственных компонентов мыслен­ного отражения, опосредующих связь между чувственным и абстрактно-логическим и смыкающих их в единый познаватель­ный процесс, явным образом свидетельствует современное учение о роли модельных представлений в физическом познании и о связи самых основ моделирования с пространственно-временной природой познавательной деятельности».⁵⁸

Возвращаясь к вопросу об особенностях чувственного образа, обеспечивающих его наглядность, отметим, что они в той или иной степени характерны не только для зрительных, но и для всего спектра чувственных образов, в которых сочетаются слу­ховые, тактильные, вкусовые, температурные и другие ощущения. Поэтому, хотя термины «наглядность», «наглядное созерцание» происходят от слов «глядеть», «созерцать», т. е. ассоциируются со зрительными образами, понятие наглядности следует понимать в широком смысле и не ограничивать особенностями восприятия объектов, доступных только органам зрения. Следовательно, в этом смысле наглядными являются не только зрительные, но и любые другие чувственные восприятия материальных объектов.⁵⁹

Из наглядности непосредственных чувственных образов вы­водится наглядность представлений. «Как и восприятия, пред­ставления, даже общие, наглядны. Представления — это образы».⁶⁰ Разумеется, здесь речь идет о представлениях, как они обычно понимаются в гносеологии и психологии, в качестве специфиче­ской формы чувственного познания, отличающейся от ощущений и восприятий своей опосредованностью.

Представление есть воспроизведенный образ действитель­ности. Во всем многообразии своих форм — в форме ли воспроиз­ведения на основе памяти прошлого опыта или в более высоких формах образов, которыми более свободно оперирует воображе­ние, — представление связано с действительностью, но не непо­средственно, а опосредованно, через ощущения и восприятия.

Из психологических исследований становится ясно, почему именно внешние впечатления играют конституирующую роль в самом наглядном характере представлений и почему основными формами единичных представлений являются представления о внешних по отношению к человеческому телу явлениях. Теоре­тические обобщения множества физиологических и психологиче­ских фактов ведут к тому результату, что механизм образования представлений определяет сохранение у последних тех моментов наглядности, которые свойственны непосредственным чувствен-

⁵⁸ Л. М. В е к к е р. К вопросу об уровнях отражения. Матер, научи,
совещ. под ред. Б. Г. Ананьева и Б. Ф. Ломова, Л., 1959, стр. 44—45.

⁵⁹ См.: Б. Г. Ананьев, Л. М. Веккер, Б. Ф. Ломов, А. В. Яр­
моленко. Осязание в процессах познания и труда. Изд. АПН РСФСР,
М., 1959.

⁶⁰ С. Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 287.

ным образам. Этот механизм состоит в замыкании временных реф­лекторных связей на уровне первой сигнальной системы. «При этом ясно, что каждая следовая реакция входит в опреде­ленный динамический стереотип. Отсюда наглядный — чувст­венно-образный характер представлений, включенный в опреде­ленную структуру деятельности».⁶¹ Б. Г. Ананьев указывает также на значение связей второй сигнальной системы, обеспечи­вающей развитие обобщенности и элементов произвольности в формировании представлений.

Из сказанного следует, что наглядность представлений опре­деляется их непосредственной связью с восприятиями и ощуще­ниями, вследствие чего черты наглядности, обнаруживаемые у последних, переносятся в результате следовых реакций и на представления. Поэтому на уровне представлений наглядность ха­рактеризуется теми же чертами, что и наглядность непосредствен­ных образов, хотя эти черты здесь выступают в несколько моди­фицированном виде вследствие опосредованности представлений, их вторичности по сравнению с ощущениями и восприятиями. Эта модификация — количественная и качественная; она выра­жается в том, что предмет представления, не действуя на органы чувств в момент возникновения последнего, уже непосредственно не связывается с содержанием и становлением представления. Отсюда известная произвольность в сочетании элементов цело­стного образа-представления и в пространственно-временных ха­рактеристиках (возможны изменения пространственно-временной шкалы, уменьшение яркости и четкости образа, фрагментарность). Но эти модификации не устраняют, а предполагают наглядность.

Из вышеизложенной материалистической концепции нагляд­ности как свойства чувственных образов само собой следует, что и наглядность на уровне представления присуща не только зрительным представлениям, но и всем другим видам представле­ний, которые изучает современная психология; слуховым (в част­ности, музыкальным), осязательно-двигательным, топологическим (согласно, например, исследованиям В. Н. Шемякина и А. Я. Ко­лодной) , вкусовым и обонятельным.

Итак, мы приходим к выводу, что наглядность прежде всего н по самому существу дела есть характеристика, свойство чувст­венной ступени познания и она присуща всем формам чувствен­ного отражения — ощущениям, восприятиям и представлениям.

Разумеется, коль скоро речь идет о научном познании и тем более о его историческом развитии, нельзя сводить чувственно-конкретное только лишь к непосредственным чувственным вос­приятиям и ощущениям или элементарным представлениям обы­денной жизни. По мере развития науки и техники, усложнения

⁶¹ Б. Г. Ананьев. Психология чувственного познания. Изд. АПН РСФСР, М., 1960, стр. 298.

практической деятельности людей, широкого внедрения в научно-исследовательскую деятельность сложной и эффективной экспери­ментальной техники (спектроскопия, рентгено- и электроногра­фия, электронные микроскопы, фотография в инфракрасных лу­чах, использование ультразвука, устройства, регистрирующие элементарные частицы, ускорители элементарных частиц и многое другое) наглядность становится неотделимой от тех образов, в ко­торых обыденные чувственные восприятия и представления сли­ваются с данными экспериментальных наблюдений и исследова­ний, с результатами расчетов и предшествующих научных откры­тий.

И хотя в своем историческом развитии наглядность, присущая чувственному познанию, все больше «пропитывается» элементами не наглядного логико-теоретического отображения, она остается необходимой чертой человеческого познания постольку, поскольку чувственность всегда является первой ступенью получения ин­формации о внешнем мире, необходимым накопителем этой ин­формации, предназначенной для дальнейшей мысленной перера­ботки. «Чувственность. . . — говорит К. Маркс, — должна быть основой всей науки. Наука является действительной наукой лишь в том случае, если она исходит из чувственности в ее двояком виде: из чувственного сознания и чувственной потребности; сле­довательно, лишь в том случае, если наука исходит из при­роды».⁶² Поэтому мы можем сказать, что, несмотря на неуклон­ный рост не наглядных элементов научного знания, элемент на­глядности в нем всегда сохранится, коль скоро сохраняется роль чувственности. Вопрос лишь в том, как изменяется сам характер наглядности по мере роста не наглядного знания.

Модель как специфическое для науки средство и форма наглядности

В свете вышеизложенного становится ясно, что проблема на­глядности не есть проблема объективного содержания или логиче­ской структуры теоретического знания. Любая теория, будь то математическая или физическая, классическая («механическая») или неклассическая (квантовая теория, теория относительности), является не наглядной, поскольку объект в ней отображается в мышлении, в виде обобщенных не наглядных образов, форми­руемых как совокупность понятий и суждений. И в этом смысле современная физика не менее не наглядна, чем классическая фи­зика. И здесь, и там объект познания отображается со стороны сущности. Проблема наглядности — это проблема о соотношении концептуального мышления, формирующего теории, которые от-

⁶² К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956. стр. 596.