Предисловие ................................................................................................... 3 8 страница

Разбирая смысл утверждения, что трехмерное пространство имеет евклидов характер, А. Эйнштейн и Л. Инфельд пишут: «Смысл этого в том, что все логически доказанные положения евклидовой геометрии могут быть также подтверждены действи­тельным экспериментом. С помощью твердых тел или световых лучей мы можем построить объекты, соответствующие идеали­зированным объектам евклидовой геометрии. Ребро линейки или световой луч соответствуют прямой. Сумма углов треугольника, построенного из тонких жердей, равна 180 градусам. Отношение радиусов двух концентрических окружностей, построенных из тонкой упругой проволоки, равно отношению длин окружностей. Истолкованная таким образом евклидова геометрия становится главой физики, хотя и очень простой ее главой».²⁰

Таким образом, при помощи модели утверждения геометрии получают такую семантическую интерпретацию, благодаря ко­торой они приобретают не вообще содержательный, а именно физический характер, т. е. становятся физическими утвержде­ниями о пространственных свойствах реального физического мира, вернее, его определенной части. Благодаря этому геометри­ческие системы сопоставимы с явлениями объективного мира и могут подвергаться экспериментальной и вообще практической проверке с точностью до измерений. Это дает возможность гово­рить об истинности геометрической теории не только с точки зре­ния формальных условий (непротиворечивости и т. п.), но и о ее объективной истинности в том смысле, что в ее утверждениях

²⁰ А. Эйнштейн и Л. Инфельд. Эволюция физики. Изд. 2. Гос-техиздат, М., 1956, стр. 219.

отражаются независимые от наблюдения и способа мышления объективные отношения вещей.

Несколько сложнее, хотя в принципе так же, дело обстоит в случаях неевклидовых геометрий. Там- модель выполняет функ­цию физической интерпретации в тесной связи с функцией мате­матической интерпретации. Модель Ф. Клейна, с одной стороны, помогла доказать непротиворечивый характер гиперболической геометрии, но, с другой стороны, дала некоторые указания на то, какой может быть структура объективной реальности, описывае­мая этой геометрией. Такую же двойную функцию выпол­няет модель Е. Бельтрами, хотя (логическую) математическую ин­терпретацию она дает только для части геометрии Лобачев­ского.

Физическую интерпретацию геометрии Римана дает модель «искривленного» четырехмерного мира Эйнштейна, в которой выполняются все аксиомы этой геометрии, и в частности, аксиома о параллельных. В этой модели, в которой неевклидовый харак­тер пространства-времени связан с особенностями поля тяготе­ния, должны происходить такие явления, как например искрив­ление луча света в поле тяготения. (Движение луча происходит по кратчайшему пути, но вследствие неевклидовости структуры пространства-времени, удовлетворяющей аксиомам римановой геометрии, движение световых лучей воспринимается как искрив­ление). В модели учитывается влияние поля тяготения на струк­турные особенности пространства-времени и благодаря этому на характер траекторий световых лучей, и, таким образом, в ней отражается различие между распространением света в отсутствие поля и в неоднородном гравитационном поле. В последнем случае по аналогии с распространением света в неоднородной прелом­ляющей среде световые лучи будут искривляться.

Эта модель дает возможность экспериментальной проверки теории. Известно, что Эйнштейн предсказал эффект отклонения луча света в поле тяготения Солнца и этот эффект был неодно­кратно наблюдаем, а измерения дали хорошее совпадение с пред­сказаниями на основании теории и соответствующей модели.²¹

Модель дает физическую интерпретацию не только матема­тической теории, математического формализма. Она исполь­зуется для содержательной интерпретации теорий математической физики, когда они представляют собой системы уравнений. Такой теорией, требовавшей содержательной интерпретации, была, например, теория Максвелла, по поводу которой Герц в свое время весьма решительно заявил: «На вопрос, „что такое

²¹ См.: В. Л. Гинзбург. Экспериментальная проверка теории отно­сительности. Сб. «Эйнштейн и современная физика», Гостехиздат, М., 1956, стр. 118 и сп.

_теория электромагнитного поля Максвелла?", я не знаю более копоткого и определенного ответа, чем такой: теория Мак-

■t^ _t, -» _т 99 Т"» «

свелла — это система уравнении Максвелла»/-² В данной связи мы не будем оценивать пригодность тех или иных моделей для этой цели и не будем касаться вопроса о специфике этой функ­ции моделей в разных физических теориях; отметим только, что модели как классической, так и современной физики (модели электромагнитного поля,²³ идеального газа, атома, молекул, хими­ческой связи, ядра и т. д.) при всех их различиях равно пре­следовали цель физической интерпретации теории, тем самым становясь необходимым звеном в процессе отнесения теории к действительности, ее экспериментальной проверки и вообще в установлении связи теории с практикой.

Выясняя функцию моделей как средства интерпретации фор­мальных теорий (формализмов, исчислений, систем уравнений и т. д.)> ^мы еще раз (см. также гл. II) должны подчеркнуть принципиальное отличие материалистического понимания этой функции от ее субъективно-идеалистической трактовки неопози­тивистами, говорящими о модели, как о промежуточном звене (Р. Карнап, Е. Хаттен, Г. Мейер и др.) В то время как для них интерпретация посредством моделей выполняет семантическую функцию в смысле интерпретации теории в терминах опыта, понимаемого субъективистски, и является промежуточным зве­ном между формальными знаковыми системами и чувственными данными, для нас модель есть в этой функции средство связи теории с объективной действительностью. Модель позволяет так охарактеризовать физическое содержание или раскрыть физиче­ский смысл теории, что одновременно формулируются условия точной экспериментальной проверки исходной теории.

²² Г. Герц. Исследования по распространению электрической силы..
Сб. «Из предыстории радио», Изд. АН СССР, М.—Л., 1948, стр. 125.

²³ Максвелл, используя вихревую модель для интерпретации теории
электромагнитного поля, писал: «Мы показали, каким образом электромаг­
нитные явления могут быть представлены воображаемой системой моле­
кулярных вихрей. Те, кто склоняется к принятию гипотезы такого рода,
найдут здесь условия, которые должны быть выполнены для того, чтобы
придать ей математическую последовательность и установить насколько
возможно удовлетворительное сравнение между вытекающими из нее
следствиями и известными фактами» (Избр. соч. по теории электромаг­
нитного поля, М., 1954, стр. 158—159). Максвелл стремился дать интер­
претацию в модели не только теории в целом, но и отдельных ее компо­
нентов, выражений, терминов. Так, например, в предисловии к «Трактату
°б электричестве и магнетизме» он указывал, что потенциал, рассмат­
риваемый в теории в качестве величины, удовлетворяющей определен­
ному дифференциальному уравнению в частных производных, «может
быть представлен как результат суммирования величин зарядов наэлек-
тризированных частиц, деленных каждый на его расстояние от данной
точки» (там же, стр. 350).

Поясним сказанное выше следующей схемой:

Логическая структура теорий I, II (формальная теория)

интерпретация семантическая

интерпретация семантическая

Правильность материалистического понимания модели как звена между теорией и практикой, как средства, помогающего связать теорию с объективной действительностью, подтверж­дается тем, что в ряде случаев идеальная модель не только ука­зывает на то, в каких условиях проводить эксперимент (от каких влияний следует изолировать наблюдаемое явление, какие вели­чины и параметры измерять и т. д.), но и превращается в ходе исследования в материальную, вещественную модель. Экспери­ментальное исследование вещественной модели, будучи особой формой эксперимента (см. гл. III), является следующим звеном в цепи, связывающей теорию с действительностью и выводящей теорию из сферы идеального в сферу реального, материального. Здесь одно из подтверждений важной мысли В. И. Ленина о пре­вращении идеального в реальное.²⁴

До сих пор мы рассматривали модель в качестве средства интерпретации теории в направлении, идущем от теории к дейст­вительности. Теперь рассмотрим значение модели как интерпре­тации наблюдаемых явлений в направлении, идущем от дейст­вительности к созданию теории о ней.

О роли моделей в интерпретации и объяснении явлений и объектов действительности

Как мы уже отмечали, употребление термина «интерпретация» в случаях, когда при помощи модели хотят истолковать наблю-

²⁴ См.: В. И. Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 29, стр. 104.

лаемые явления, эффекты или эксперименты, может вызвать возражения. Но мы настаиваем на уместности в гносеологиче­ском исследовании употреблять понятие «интерпретация при помощи моделей» и для указанных случаев потому, что и здесь модель есть демонстрация некоторой. структуры.²⁰ В таких слу­чаях объяснение состоит не только и не столько в указании на общую причину изучаемого явления (например, когда говорят, что причиной болезни является инфекция, или причиной паде­ния — сила тяготения Земли, или причиной кризисов — проти­воречия капитализма), сколько в раскрытии возможного или действительного механизма сложного явления, его внутренней динамической или статической структуры. Модель служит интер­претацией наблюдаемых фактов в том смысле, что представляет собой мысленное (а в тех случаях, когда это возможно и необ­ходимо, — вещественное) построение системы, воспроизводящей гипотетическую структуру или механизм изучаемого, но неизве­стного еще явления по аналогии со структурой или механизмом известных явлений, для которых теория существует и доста­точно хорошо разработана.

Во всех подобных случаях, когда модель используется в ка­честве интерпретации фактов, наблюдаемых явлений, экспери­ментальных данных, всегда в ней имеется некоторый элемент гипотетичности в отличие от объяснения, которое рассматривается как более или менее окончательное раскрытие причинных и закономерных связей, механизмов и структур объясняемых яв­лений. Само собой разумеется, говоря об окончательном харак­тере объяснения, мы понимаем относительный характер этого понятия, что, однако, не исключает в известных границах окон­чательности, т. е. абсолютной истинности объяснения (например, объяснение затмений Луны и Солнца, которое дает современная астрономия, является в этом смысле окончательным). Во всяком случае, объяснение претендует на окончательность, хотя прак­тически окончательные объяснения даются весьма редко. Интер­претация же явления при помощи модели не претендует на окончательность, на абсолютную истинность; модельная интер­претация есть способ гипотетического объяснения, т. е. способ указания одного из возможных объяснений. Поэтому интерпре­тация может заключаться в построении разных моделей, отно­сительно которых затем уже следует решать, какая из них ближе к истине и лучше соответствует совокупности экспери­ментов. Когда после последовательной экспериментальной про­верки из различных модельных интерпретаций отбираются наи­более адекватные (они наиболее адекватны в случаях, когда

²⁵ Интересно отметить, что П. Саппс говорит фактически также о воз­можности применить в подобных случаях понятие модели как возможной Реализации (см.: P. S u p p e s. Models of data. In: Logic, methodology and Philosophy of science. Stanford, California, 1962, pp. 252—261).

единственная модель в принципе не может дать объяснения), тогда интерпретация посредством моделей превращается в объяс­нение посредством моделей.

Классическим примером интерпретации (перерастающей впо­следствии в объяснение) была планетарная модель атома, пред­ложенная Э. Резерфордом. Основанием для этой модели послу­жили опыты по рассеянию быстрых а-частиц при их прохожде­нии сквозь металлические пленки. Картина рассеяний была такова, словно большая часть пролетала через пустое простран­ство и лишь незначительная часть сталкивалась с неким препят­ствием, изменявшим траектории и энергию частиц. Модель Ре-зерфорда явилась интерпретацией этих опытов. Изучив распре­деление рассеянных частиц по углам, Резерфорд сделал вывод, что тяжелая часть атома занимает очень малый объем, образуя ядро, вокруг которого движутся электроны. Дальнейшее усовер­шенствование модели Бором в 1913 г. можно рассматривать как попытку интерпретировать посредством планетарной модели на­блюдающуюся стабильность, устойчивость атомов окружающего нас «химического мира».

Развитие квантовой механики и ее экспериментальной основы показало не только ограниченность боровской модели, но и не­возможность объяснить все квантовые эффекты и процессы в атоме при помощи одной макроскопической модели. В этой об­ласти использование моделей в качестве средства объяснения пошло по пути построения дополнительных моделей.

Другим примером интерпретации явлений и наблюдаемых в эксперименте фактов является история открытия и объясне­ния явления сверхтекучести жидкого гелия. Это явление было открыто П. Л. Капицей, а его объяснение и опытная проверка принадлежат Л. Д. Ландау и Э. Л. Андроникашвили. Оно заклю­чается в том, что при температуре ниже 2.18° абсолютной шкалы жидкий гелий обнаруживает свойства, резко отличные от свойств обычной жидкости. Его вязкость при течении почти полностью исчезает, а скорость течения гелиевой жидкости становится со­вершенно независимой от давления. Со сверхтекучестью связан ряд других необычных эффектов: сверхтеплопроводность, термо­механический эффект и др. Эти факты были интерпретированы при помощи так называемой двухкомпонентной модели, согласно которой при температурах ниже 2.18° К жидкий гелий представ­ляет собой смесь двух компонентов, один из которых имеет нормальные характеристики течения, а второй — сверхтекучая жидкость, вообще не обладающая вязкостью (по крайней мере, при некоторых скоростях течения). Подтвержденная экспери­ментально, эта модель, однако, еще не раскрывала механизмов возникновения всех странных эффектов жидкого гелия. Разви­тая на основе двухкомпонентной модели теория Ландау уточнила первоначальную модель в результате предположения о том, что

_в гелии существуют элементарные тепловые возбуждения (или кванты), охватывающие лишь часть жидкого гелия, в то время как другая часть, не вовлеченная в тепловое движение, ответ­ственна за упомянутые эффекты.

Таким образом, опытное подтверждение и дальнейшее уточ­нение модели послужили развитию теории, дающей объяснение новых явлений. Здесь использование модели для построения тео­рии и объяснения было связано с уточнением и детализацией исходной и подтвержденной в эксперименте модели.

Таким образом, модель выступает в роли не только средства интерпретации, но и способа объяснения явлений. Переход от интерпретирующей модели к объясняющей модели или от ин­терпретации фактов с помощью модели к их объяснению про­исходит в результате последовательного исключения как неадек­ватных тех моделей, которые не подтверждаются экспериментом. Адекватные же модели в дальнейшем уточняются и детализи­руются в результате конкретизации тех структурных особенно­стей объекта, от которых в силу необходимости, связанной с уровнем знания, необходимо было отвлечься, или, если это необходимо, используются как дополнительные модели.

Вопрос о роли моделей в процессе объяснения нуждается, однако, в специальном рассмотрении, которое должно начаться с анализа природы самого объяснения.

В современной гносеологической и методологической литера­туре анализу структуры и типов объяснения посвящено многр работ, из которых наиболее "фундаментальным исследованием следует, конечно, признать книгу Э. Нагеля.²⁶ Нагель различает четыре основных типа объяснения: 1) дедуктивную схему, при которой экспликанд²⁷ является логически необходимым следст­вием объясняющих посылок; 2) вероятностное объяснение, при котором эксшшканды хотя и не следуют формально из объяс­няющих посылок, однако возможность такого следования не исключена в силу вероятностной, статистической природы содер­жания объясняющих посылок (вероятностные, или статистиче­ские, законы); 3) функциональное (называемое иногда неудачно теологическим) объяснение, состоящее в указании на ту функ­цию (или дисфункцию), которую выполняет орган сложной си­стемы в качестве условия устойчивого существования или по-

²⁶ Е. N a g е 1. The structure of science. Problem in the logic of scien­
tific explanation. New York a. Burlingame, 1961.

²⁷ Экспликандом принято обозначать объясняемое. К. Гемпель и П. Оп-
пенгейм вводят для объясняемого термин «эксплананд», а для объясняю­
щего— термин «эксплананс» (см.: К. Hempel, P. Oppenheim. Logic
of explanation. Phil. ScL, 1948, № 15), делая оговорку, что эти термины
относятся лишь к суждениям. Принимая эту терминологию, мы для обо­
значения соответствующих объектов будем пользоваться обычными тер­
минами: «объясняемые явления, объясняющие причины, объясняющие за­
коны» и т. п.

ведения такой системы в изменяющейся внешней среде; 4) ге­нетическое объяснение, при котором черты и свойства объясняе­мого явления рассматриваются как результат развития и след­ствие предшествующего состояния этого явления.²⁸

Хотя в рамках подобной классификаци Нагелю удалось рас­крыть много очень интересных и важных особенностей научного объяснения в естественных и общественных науках, тем не ме­нее нельзя не заметить принципиальных недостатков, свойст­венных его подходу в целом. Прежде всего в этой классификации нет единого философского принципа, единства в подходе к раз­ным типам объяснения. Сразу же бросается в глаза, что здесь смешаны логические, методологические и онтологические аспекты. Вернее, Нагель пытается раскрыть логику научного объяснения, но, поскольку вся проблема объяснения в целом не может огра­ничиться одним только логическим аспектом, в его исследование стихийно врываются и другие элементы и обобщения. Это делает его работу в целом интереснее и содержательнее, хотя и лишает необходимого единства. Это единство, разумеется, нельзя искать в ограничении только лишь выявлением логической схемы объяс­нения в ее дедуктивном варианте, как это сделали К. Гемпель и П. Оппенгейм. Попытки ограничиться формальнологическим анализом объяснения или эмпирическим перечислением видов объяснения являются большей или меньшей данью позитивизму.

Интересную классификацию типов объяснения дает Р. Арре, философ, также весьма близкий позитивизму. Хотя по содержа­нию его классификация несколько беднее классификации Нагеля, зато в ней отмечен ряд моментов, которые последняя не выяв­ляет, но которые очень важны для понимания структуры н типологии научного объяснения. Арре классифицирует виды объяснения сразу по нескольким признакам, а именно: 1) по. характеру объективной связи между объясняемым и объясняю­щим, что находит свое непосредственное выражение в логическом статусе объясняющих в объясняемых суждений; 2) по характеру самого объясняемого объекта (объяснение различается в зави­симости от того, является ли объект отдельным событием или же классом событий, а также общим законом); 3) по методу или способу самого процесса объяснения. В результате получается следующая классификация видов объяснения.

I. Линейное объяснение, по сути дела состоящее в указании на ближайшую причину объясняемого явления («объяснение события содержит утверждение о причине того, что про­изошло»²⁹). Например: огонь погас в печке потому, что закрыт дымоход. Арре поясняет: «...слово „линейное" должно подчерк­нуть, что этот вид объяснения дается в суждении того же логи-

²⁸ Е. N a g е 1, ук. соч., стр. 21—28.

²⁹ R. Наггё. An introduction to the logic of the sciences. London,
1960, p. 26.

ческого статуса, что и статус объясняемого суждения. Отдельное событие выступает как объяснение другого отдельного собы­тия».³⁰ Ясно, что с точки зрения характера связи объясняющего события с объясняемым событием подобное объяснение следо­вало бы назвать причинным, или каузальным, поскольку здесь речь идет о причинной связи в собственном смысле слова.

II. Гиперболическое объяснение — объяснение отдельного со­бытия из общей связи. Примером гиперболического объяснения является ответ на вопрос, почему в печке погас огонь: огонь в печах гаснет всегда, когда закрыты дыхомоды. Ясно, что по сути дела здесь речь идет об объяснении через закон. Арре выбрал термин «гиперболическое» для того, как он поясняет, «чтобы указать на различие в логическом статусе между объяснением и тем, что должно быть объяснено» ³¹ (т. е. между экспланансом и экспланандом в более удачной терминологии К. Гемпеля).

III. Объяснение в деталях — объяснение, соединяющее ука­зание на общий закон и ближайшую причину, т. е. объяснение, складывающееся из I и И.

Это деление видо!в объяснения может быть перенесено и на классификацию общих объяснений, т. е. таких, где объясняемым являются классы вещей, событий, законы и т. д. При этом полу­чаем следующие виды:

1а, Общее линейное объяснение.

Па. Общее гиперболическое объяснение.

Ша. Общее объяснение в деталях.

К этим видам объяснения Арре добавляет затем еще три, очевидно руководствуясь таким признаком, как различие в спо­собах объяснения, что, по мнению Е. П. Никитина, нарушает общую логику этой классификации.³² Это следующие виды:

IV. Аналогическое объяснение, т. е. объяснение, использую­
щее аналогию объясняемого явления с явлением более знако­
мым и известным.

V. Объяснение, состоящее в описании, изображении скрытых
механизмов для расширения нашего понимания отдельных явле­
ний. По-видимому, этот тип объяснения можно истолковать как
выяснение зависимости функций и поведения объектов от их
внутренней структуры. Пример, приводимый Арре для иллюстра­
ции этого типа объяснения, — описание механизмд часов как
объяснение их боя, движения стрелок, тиканья и их других осо­
бенностей — указывает на правдоподобность истолкования этого
типа объяснения как объяснения функций через внутреннюю
структуру, т. е. как структурного объяснения. Тем более, как

³⁰ Там же, стр. 27.

³¹ Там же, стр. 28.

³² См.: Е. П. Никитин. Структура научного объяснения. Формаль­
нологический очерк. Сб. «Методологические проблемы современной науки»,
изд. МГУ, 1964, стр. 207.

подчеркивает Арре, «объяснения посредством скрытого механизма сами по себе не являются причинными объяснениями, но скорее дают материал для множества причинных объяснений».³³

VI. Теоретическое объяснение, основанное на использовании некоторой объясняющей теории. Этот тип объяснения, по-види­мому, близок тому, который принято называть дедуктивным объяснением, состоящим в выведении эксплананда из совокуп­ности суждений, формулирующих общие законы, т. е. из теории.

Несмотря на некоторую логическую нестройность классифи­кации Арре, она имеет и ряд достоинств: более широкое пони­мание процедуры объяснения, стремление охватить и такие приемы объяснения, которые действительно применяются в науке, но не сводятся к дедуктивной схеме. В связи с этим Арре боль­шое внимание уделяет выяснению места модели в' структуре научного объяснения. Правда, и Нагель отводит важную роль моделям и аналогиям в научном объяснении, характеризуя мо­дель как «средство установления фундаментальных положений теории и источник предположений о расширении области их при­менения».³⁴ Но такая точка зрения исключает рассмотрение мо­делирования как специфического способа объяснения, ограничи­вая применение моделей лишь областью подготовки, поисков теории, ибо только последней приписывается объяснительная функция.

Нам представляется, что объяснительную функцию вынол-, няют не только теории, но, также и гипотезы, модели, аналогии и что моделидьгступают не только в роли интерпретации теорий, но и в роли своеобразного объяснения действительности. В этом отношении точка зрения Арре, который рассматривает построение моделей и аналогий как особый вид научного объяснения и подробно анализирует его структуру,³⁵ кажется нам более пло­дотворной и интересной.

Критикуя позитивистскую теорию объяснения, сводящую объяснение к логической дедукции объясняемого из объясняю­щего, М. Бунге совершенно правильно указал на необходи­мость различать онтологическую основу, логическую структуру и эпистемологическое значение научного объяонения. Две фило­софские проблемы, отмечает он, сразу же возникают при анализе существующей процедуры научного объяснения: «1) проблема природы материалов, (объясняющих терминов), из которых построено объяснение, 2) проблема логических отношений среди этих материалов. Сведение объяснения к' дедукции (или обобще­нию) упускает из виду сам материал объяснения».³⁶

³³ R. Н а г г ё, ук. соч., стр. 33.

³⁴ В. N a g е 1, ук. соч., стр. 109.

³⁵ См.: R. Наггё, ук. соч., стр. 82—100.

³⁶ М. Бунге. Причинность. ИЛ, М., 1962, стр. 331.

В работе Бунге, посвященной причинности, естественно, ис­следуется первая из этих двух философских проблем и дается глубокий анализ в онтологическом плане соотношения причин­ных и непричянных типов объяснения.³⁷ Нас же интересует глав­ным образом вторая проблема. Однако эта проблема при гносео­логическом исследовании не может ограничиться анализом лишь логических отношений, она охватывает также и область внело­гических элемент/в научного объяснения, характеризующих его методы и методологию. Вот почему, присоединяясь к критике Бунге позитивистского сведения проблемы объяснения к выясне­нию его логической структуры, мы хотим продолжить эту кри­тику и рассмотреть такие важные элементы, характеризующие не столько логику, сколько методологию научного объяснения, как аналогия и модель.

Выше было отмечено, что общим недостатком позитивистских или полупозитивистских концепций объяснения является извест­ная эклектичность, отсутствие последовательно проводимого фило­софского принципа, что проявляется в уже предлагаемых клас­сификациях.

Единый философский принцип, позволяющий построить после­довательную теорию научного объяснения, дан теорией отраже­ния. Верно, конечно, что объяснить — значит ответить на вопрос «почему», я не менее верно замечание Нагеля, что слово «по­чему» не является однозначным. Но необходимое уточнение не ограничивается (хотя и это важно) анализом различных значе­ний этого термина, а должно завершаться выяснением того, какое из этих значений наиболее адекватно отражает суть науч­ного объяснения.

G позиций теории отражения научное объяснение представ­ляет собой раскрытие сущности, внутренней природы исследуе­мого объекта, причем под объектом имеется здесь в виду не только единичный объект, отдельное явление (например, полное солнечное затмение, наблюдавшееся на территории СССР 30 июня 1954 г., или восстание оилезских ткачей в, Германии, происходившее 4—5 июня 1844 г.), но и общая закономерность, общее свойство или связь (например, закон Менделеева, диф­фузия газов, жидкостей и твердых тел, химическая связь и т. п.).

С другой стороны, под сущностью необходимо иметь в виду не нечто потустороннее или нзкдтор_р_е„„^шрытое от внешнего наблюдения свн^т^нне_е»_,бь1тие, скрытое качество и т. п., а си­стему существенных, т. е. определяющих, обусловливающих, детерминирующих связей и отношений. Но существенные связи и отношения, обладающие всеобщностью и необходимостью, вы­ступают в качестве причинных, закономерных,³⁸ структурных