Текст по специальности «Переводческое дело»

***

Мой дед, Михаил Леонидович Лозинский, был великим пере­водчиком, свободно владел шестью языками и перевёл на рус­ский «Гамлета» и «Божест­венную комедию». Я не помню его. Но в нашем доме он был как бы жив, о нём говорили каждый день. Говорили, что работал он всегда, несмотря на адские головные боли, мучавшие его много лет, а в перерывах, для отды­ха, читал письма Флобера, — естест­венно, по-французски. Вот такие титаны жили на земле в древ­ности.

Мой дед превращал мутную жесть иностранных языков в про­зрачное золото русской речи. Слово — это смысл, это внутрен­ний луч; но какой же смысл можно отыскать в иностранном, невнятном, тёмном слове?

Как-то раз мне попались в руки две гениальные книги Корнея Чуковско­го: «Живой как жизнь» и «Высокое искусство». Сейчас я бесконечно благодарна ему за то, что он, как ни­кто, научил меня видеть и слышать слово. Мне открылась вдруг сполна тяжесть каторжного труда пере­водчика, подвиг его, ничем практически не вознаграждаемый, мало кем ценимый, потаённый.

Когда видишь убогие, сляпанные на скорую руку переводы, то возмущаешься переводчиком, оскорбляешься и за русский, и за английский-французский, с которого переводили. Думаешь: не буду тратить время на это безобразие, прочту в оригинале. А когда берёшь в руки оригинал, то, если он достаточно изысканно написан, часто не хватает знания того же английского-французского. Ведь языки эти бездонны, как и всякий язык.

Мои американские коллеги, профессора и писатели, чьим вкусам я доверяю, называют многих хороших современ­ных писателей, имена которых мне ничего не говорят, которые, воз­можно, не пользуются большим массовый спросом, как раз по­тому, что хорошие.

Т. Толстая