Карл Густав ЮНГ, Мишель ФУКО

или благоденствия, но в большинстве своем создают иллю­зорное облегчение...»

В результате происходит то, что Юнг называл «демони-зацией мира». На смену свергнутым светлым божествам приходят черные кумиры и демоны. Один из них — культ сексуальности, отвергающий, по сути, любовь как высшее чувство и обращенный к животным инстинктам человечес­кой натуры. Это культ привлекателен, но, по словам Юнга, «и этот кумир оказался не менее капризным, придирчивым, жестоким и безнравственным», чем культ технического про­гресса и потребления.

Другой демон современности — массовая культура. Она, собственно, и занимается пропагандой того образа жизни, который соответствует понятиям потребительской цивили­зации. Юнг сравнивает эпоху массовой культуры с периодом установления господства Римской империи, когда «вопло­щенная в божественном цезаре власть Рима, сметавшая все на своем пути, лишала отдельных людей и целые народы их права на привычный образ жизни, на духовную независи­мость». Как тогда, так и сейчас следствием подобного ду­ховного нивелирования являются надежды «на новое при­шествие, бесконечное ожидание мессии — спасителя».

Еще один черный кумир нашего времени — «абсурдные политические течения и социальные идеи, отличительным признаком которых является духовная опустошенность». И это вполне закономерно, пишет Юнг, потому что «в эпоху, когда человечество стремится исключительно к расширению жизненного пространства и увеличению — a tout prix* раци­онального знания, требовать от человека осознания своей единственности и ограниченности по меньшей мере претен­циозно. Ограниченность и единственность — синонимы, без них ощущение бесконечности (равно как и осознание ее) невозможно, остается лишь иллюзорная идентификация с ней, которая приводит к помешательству на больших чис­лах и жажде политического могущества».

Любой ценой (фр.)

ФИЛОСОФСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР

Таким образом, «демонизация мира» неизбежно заканчи­вается для тех, кто поддался ей, душевным недугом, вызван­ным внедрением «демонических» элементов в психическое сознание. Но не лучше обстоит дело и с тем, кто пытается не попасть под влияние демонов современности, но не может найти надежной опоры для противостояния с ними.

«Тот, кто лишился исторических символов и не способен удовлетвориться "эрзацем", — отмечает Юнг, — оказывает­ся сегодня в тяжелом положении. Перед ним зияет ничто, от которого он в страхе отворачивается. Человеческие объяс­нения отказываются служить, так как переживания возника­ют по поводу столь бурных жизненных ситуаций, что к ним не подходят никакие истолкования. Это момент крушения, момент погружения к последним глубинам, как верно заме­тил Апулей, наподобие самопроизвольного ума. Здесь не до искусного выбора подходящих средств; происходит вынуж­денный отказ от собственных усилий, природное принуж­дение. Не морально принаряженное подчинение и смирение по своей воле, а полное, недвусмысленное поражение, со­провождаемое страхом и деморализацией».

Таковы безрадостные выводы Карла Густава Юнга о пер­спективах жизни человека в современном мире. Альтерна­тиву западной цивилизации философ видел в возвращении к истокам, к временам, когда «коллективное бессознатель­ное» через мифологию определяло жизнь общества. Боль­шие упования Юнг возлагал на культуру Востока, по мне­нию мыслителя, сохранившую многое из подобных мифо­логизированных представлений.

* * *

Размышления о причинах безумия стали одной из глав­ных тем и в творчестве Мишеля Фуко. «Почему западная культура отбросила в сторону своих рубежей то, в чем она вполне могла узнать самое себя, то, в чем она себя действи­тельно узнавала?» — вопрошал он. Фуко приходил к выво­ду, сходному с выводами Фрейда о том, что безумие — это