Но я бы любил ее, любил бы такой, какой она стала, все равно.

Я не знаю как мне жить в мире. Заглушить боль, просто продолжать делать, что я делаю. Продолжать... - задумчиво повторил он, словно вспомнив еще что-то, но уже не имея сил или желания развивать эту мысль.

- Прерывание первой беременности бывает чревато разными последствиями, - сказала его слушательница, как это мог бы дежурно сообщить вам врач; но она знала, что говорит.

- Да, я знаю, - ответил он, склонил голову вниз и посидел так немного. После чуть приподнял голову и спросил: - Сколько?

- Что «сколько»?

- Сколько я должен?

- Должен?..

- Ну, за вечер.

- Я не знаю. Да ладно, ни сколько.

Он был пьян в доску. Полез в бумажник.

- Официант, можно счет?!

Он дал ей несколько купюр.

- Да не стоит, - распахнув глаза от увиденных денег, сказала девушка.

- Бери.

Официант принес счет – он положил деньги и вручил официанту, тот из уважения улыбнулся, слегка кивнул, произнес обычные слова благодарности и прощания, видя, что посетитель встает из-за стола. Девушка сидела.

- Я пойду, - сказал Олег. – Спасибо за компанию. И что слушала меня. - Он слегка потрепал ее по плечу.

- Да, ничего. Ты в порядке?

- Я – да.

Он нетвердым, неровным шагом, грузной и искаженной походкой пьяного человека направился к выходу, она провожала его взглядом, звякнули висящие, задеваемые движением двери колокольчики, знаменуя его уход. На улице была грязная весна; отвратительная, долгая, скользкая оттепель в феврале, которая, конечно же, закончится кое-где выступившей ярко-зеленой травкой, покрытой инеем от снова наступивших морозов. И снова зима! И лучше бы весны не было совсем, никогда. Он хочет остаться в этой зиме. Вместе с ней, с девчушкой, не знающей, хорошо ли ее лицо.