Машина тронулась с места.

Молчание длилось долго; но все же через несколько минут Вера начала говорить почти спокойно, тихо, грустным, прерывающимся голосом, какой бывает после недавнего плача:

- Еще не так давно, месяцев пять-шесть назад, я чувствовала – без прикрас – потрясающую молодость моего организма; тело было совершенно юное; организм работал как часы. Теперь я чувствую себя прокуренным человеком, подпортившим свое здоровье, потертым неуемной, слишком интенсивной активностью, мотанием туда-сюда. Я понимаю, я многое сделала не так; а то, что было нужно, не сделала совсем. Я специально позвала Ратмира на вечер, заигрывала с ним, а потом, когда он попытался продолжить отношения, унизила его, отвергла с жестокостью. Я не должна была так поступать. Я могла бы помогать тете и Наташе – но я даже не навестила их за эти месяцы. Я должна была помочь подруге Даше, которая сопровождала меня на тусовках, а теперь у нее начались проблемы с алкоголем. Моему злорадству не было предела, когда шпана побила ту богатую девчонку… Я могла бы выпивать и курить меньше и меньше болтаться. Меньше уделять внимания своей сексуальности и внешнему виду. Я была откровенно груба с одиночками, какой была сама совсем недавно. Я должна была осторожнее обращаться с чужими вещами вроде твоего планшета. Я не должна была брать деньги, оставленные тобой. За полгода я так и не позвонила отцу. Я всего этого не сделала. Наверняка, было еще что-то, но сейчас я не вспоминаю. И еще: я должна была бережнее относиться к тебе и твоим чувствам. В этом я, наверное, зашла дальше всего; я разозлилась сейчас, не знаю, что на меня нашло… я звонила днем, чтобы попросить прощения. Неужели ты был так занят, что не мог за полминуты выслушать мои слова извинения? Я не знаю, сейчас я дошла до ярости… Может быть, я лучше, чем ты думаешь? Может быть, я не так глупа, как кажусь? Почему ты даешь мне определения? Я наврала о Говоре. Я ни с кем не трахалась в поезде. Я в поезде-то никогда не ездила.

Он глянул на нее через лобовое зеркало. До ее дома оставалось несколько улиц. Он не знал, что ответить; он был перегружен мыслями, гневные среди которых преобладали. Похоже, любовь – это жернов, на который насаживают свое сердце; а страсть – это огонь, который шипит и поднимается, лижет сердце, когда с него капает кровавое содержимое.