Язык и метафизика

едва ли стоит изобретать средства для устранения других универсалий.

Следует иметь в виду, что приведенное выше рассуждение доказывает необходимость лишь слова «сходный», а не слова «сходство».

Некоторые утверждения, содержащие слово «сходство», можно заменить эквивалентными утверждениями, содержащими слово «сходный», но не все. Необязательно принимать те утверждения, в которых такая замена невозможна. Допустим, например, я говорю: «Сходство существует». Если слово «существует» означает здесь то же самое, что и в утверждении «Президент Соединенных Штатов существует», то мое высказывание бессмысленно. То, что я подразумеваю под существованием в данном случае, можно, для начала, выразить в таком высказывании: «Существуют явления, которые для своего словесного описания требуют предложений вида "а похоже на Ь"». Однако из этого лингвистического факта вытекает некоторый факт относительно описываемого события, а именно тот факт, который утверждается предложением «а похоже на Ь». Когда я говорю: «Сходство существует», то я подразумеваю некоторый факт о мире, а не о языке. Слово «желтый» необходимо, поскольку существуют желтые вещи; слово «сходный» необходимо, поскольку существуют пары сходных вещей. И сходство двух вещей является столь же внеязыковым фактом, как и желтизна одной вещи.

В этой главе мы пришли к результату, который, в некотором смысле, был целью всех наших рассуждений. Я имею в виду следующий результат: абсолютный метафизический агностицизм несовместим с использованием языковых суждений. Некоторые современные философы полагают, что мы много знаем о языке, но ничего не знаем обо всем остальном. Они забывают о том, что язык является таким же эмпирическим феноменом, как и другие феномены, и что метафизический агностик должен отрицать, что он что-то знает, когда использует некоторое слово. Со своей стороны, я убежден в том, что хотя бы посредством изучения синтаксиса мы можем получить значительное знание относительно структуры мира.