Истина и опыт

баний признает, что данное суждение либо истинное, либо ложное, но многие философы придерживаются теорий истины, с точки зрения которых это сомнительно.

Давайте назовем наше суждение S. Вопрос в следующем: что может означать предложение «5 — истинно», если только оно может что-либо означать?

Мы можем сказать, что S — правдоподобно, поскольку существуют такие горы на той части Луны, которую мы можем видеть. Но правдоподобие — понятие, отличное от истины, и мы не видим причин, почему то, что правдоподобно, могло бы быть истинным или ложным, пока мы не сможем определить истину независимо от правдоподобия.

Мы не можем сказать, что 5 — не значимо, поскольку оно правильно построено из терминов, значение которых нам известно. Это очевидно, поскольку если мы подставим «видимый» вместо «невидимый», предложение становится одним из тех, которые утверждаются астрономами; ни одно предложение не лишается значимости от введения отрицательного слова «нет».

Здравый смысл воображает путешествие вокруг Луны (которое только технически невозможно) и подсказывает нам, что если мы его совершим, то либо увидим, либо нет такую гору, о которой идет речь. Это происходит потому, что сам фантазирующий о путешествии наблюдатель уверен в том, что суждение S — значимо. Астроном может сказать: горы на обратной стороне луны вызывали бы гравитационные эффекты, и поэтому их существование можно было бы мысленно вывести. В обоих этих случаях мы рассуждаем о том, что могло бы произойти, как о гипотетическом событии, которое не было верифицировано в нашем опыте. В каждом случае здесь используется правило: «в отсутствие свидетельства о противоположном, мы предполагаем, что ненаблюдавшиеся части Вселенной подчиняются тем же законам, что и наблюдавшиеся части». Но пока мы не располагаем независимым определением истины относительно того, что не наблюдается, данное правило будет оставаться всего лишь определением, а «ненаблюдавшиеся части» — только техническим средством, коль скоро они остаются не-