Язык как выражение

Вообще говоря, речь того сорта, которую логики назвали бы «утверждением», несет две функции: указывать на факт и выражать состояние говорящего. Если я восклицаю: «Пожар!», я указываю на пламя и выражаю состояние моего аппарата восприятия. В общем и указанный факт, и выраженное состояние являются внеязыковыми. Слова бывают двух видов: те, которые необходимы для указания на факты, и те, которые необходимы только для выражения состояний говорящего. Логические слова относятся к последнему виду.

Вопрос истинности и ложности связан с тем, на что слова и предложения указывают, а не с тем, что они выражают. По крайней мере, на это можно надеяться. Но как по поводу лжи? Казалось бы, когда человек лжет, выражается ложность соответствующего предложения. Ложь все еще остается ложью, даже если высказывание оказывается объективно истинным, при условии что говорящий полагает, что говорит ложь. А как насчет явных ошибок? Психоаналитики говорят нам, что наши мнения не совпадают с тем, что мы о них думаем, и действительно, это временами имеет место. Тем не менее, кажется, существует смысл, в котором меньше шанса на ошибку в отношении выражения, чем в отношении указания.

Решение лежит, я полагаю, в концепции «спонтанной» речи, которая раньше уже рассматривалась в данной главе. Когда речь носит спонтанный характер, она должна, я думаю, выражать состояние ума говорящего. Это высказывание, правильно проинтерпретированное, оказывается тавтологическим. Мы согласны, что данное мнение может быть показано различными состояниями организма, и одним из этих состояний является спонтанное произнесение определенных слов. Данное состояние, которое легче наблюдать, чем те, которые не включают нескрываемого поведения, было взято в качестве определения данного мнения, в то время как оно фактически представляет просто удобный экспериментальный тест. Результатом стала неправильная вербальная теория истинности и ложности, а также вообще всех логических слов. Когда я говорю