Может показаться, что я слишком много внимания уделяю тому очевидному факту, что слово является универсалией. Однако при всех наших предосторожностях часто дает о себе знать почти непреодолимая склонность рассматривать слово как некую неопределенную вещь и считать, что хотя существует много собак, к ним ко всем применимо неопределенное слово «собака». И мы приходим к мысли о том, что все собаки обладают некоторой собачьей сущностью, которая обозначается словом «собака». Вот так мы приходим к Платону и помещаем собаку на небеса. В реальности же мы имеем дело с множеством более или менее сходных звуков, применяемых к множеству более или менее сходных четвероногих.
При попытке определить произносимое слово «собака» мы обнаруживаем, что не можем этого сделать, не принимая во внимание интенцию. Некоторые люди говорят «сабака»1, однако мы понимаем, что подразумевают «собака». Немец склонен произносить «собаха»2. Если мы слышим, как он говорит: «собаха веляит хвостом ат удавольствея»3, мы знаем, что он произнес пример слова «собака», хотя англичанин, произнося те же звуки, произнес бы их как пример слова «док»4. Что же касается написанного слова, то те же самые соображения справедливы для людей с плохим почерком. Хотя сходство со стандартным произношением или написанием диктора Би-Би-Си или каллиграфа существенно для определения примера некоторого слова, оно недостаточно, и нельзя в точности определить необходимую степень сходства со стандартом. На самом деле слово представляет собой некоторое семейство5, как и собаки являются семейством, и существуют сомнительные промежуточные случаи существования животных, которые еще не стали собаками, но уже перестали быть волками.
3 В оригинале — «De dok vaks hiss tail ven pleasst», испорченная английская фраза «The dog wags his tail when pleased», которая означает: «Собака виляет хвостом от удовольствия». — Прим. перев.
4 В оригинале — «dock», т. е. док, пристань. — Прим. перев.
5 Таким рассмотрением вопроса я обязан Витгенштейну.