на орбиту виртуального мира, ускользает от него, не будучи привязанным к чему-то конкретному, открытый любой интерпретации». Вот почему этих дидаскалий «компенсирующего характера» становится все больше.
Более личный, более свободный и менее форматированный, язык, используемый сегодня в киберпростран-стве, который обожают нынешние лицеисты, не перестанет изобретать новые и избавляться от старых правил. Устная речь, которая вторгается в письменную, не угрожает ей, но обновляет ее. «Письменная речь получает второе дыхание благодаря росту Интернета», — считает Рашель Панкхурст и продолжает: «Тем не менее эта письменная речь не отвечает прежним критериям». Но если старые критерии сметены, чего стоят новые? Довольно трудно блаженно улыбаться, когда прочная и многократно испытанная система терпит крах в течение нескольких лет из-за вторжения технологий.
Те, кто не замыкается в этой «очаровательной креативности», которую проявляют подростки, — считая, что в конечном итоге это всего лишь игра, которая, как серьги в носу или особая манера одеваться, устанавливается лишь на время, — тем не менее не могут устранить вопросы, задаваемые новыми технологиями относительно будущего письменной речи. Многие сомневаются, что составление «классических» текстов в соответствии с общими для всех нормами, с линейной структурой будет доступна мальчуганам, которые с детского сада пользовались компьютером и мобильным телефоном. Для прежних поколений, которые на своей шкуре испытали диктанты начальной школы, остается непреложным фактом, что в словах, сведенных на письме к их устной форме, всегда будет чего-то не хватать. Тонкость, точность и даже красота кажутся несравнимыми с новым языком лицеистов. Ограничатся ли они этим? Не пострадает ли таким же образом и акт чтения? Смогут ли они читать древние тексты? Не существует ли риск культурного разрыва, если учесть, что существовавшие до электронной эры тексты не будут им известны?
Дети процессора
Иначе говоря, что останется от письменной речи в том виде, в котором мы ее знаем, через двадцать или тридцать лет? Один из ее атрибутов — по меньшей мере — рискует исчезнуть благодаря новым носителям информации: то, что в статье 1973 года о теории текста Ролан Барт назвал безопасностью. Текст, объясняет Ролан Барт, накапливает «функции защиты: с одной стороны, стабильность, постоянство написания, предназначенное для исправления хрупкости и неточности памяти; и с другой стороны, законность письма, неопровержимый, нестираемый след [...] Текст — это оружие против времени, забвения, направленное против плутовства слова, которое так легко можно взять назад, исказить, отрицать». И что же, текст Барта всего лишь тридцатилетней давности уже устарел?
Правда, Барт уточнил: «Эта концепция текста (концепция классическая, конституционная, всеобщая) очевидным образом связана с метафизикой, с метафизикой истины». Таким образом, с электронным письмом словам даже в их письменной форме больше не гарантирована аутентичность. Они нематериальны и не оставляют печатных следов (если только ваш корреспондент не решит распечатать ваше письмо, но это не имеет к вам никакого отношения). Во всяком случае, письмо больше не обладает видимыми формами: отныне можно (или кажется, что можно) «сотрясать воздух» в неустной форме... История Давида X., студента Высшей коммерческой школы, который в электронном письме, адресованном всему учебному заведению, критиковал консультационный кабинет, не предложивший ему собеседование для устройства на работу в тот момент, когда его это устраивало, является уникальным контрпримером. Затем в частном электронном письме он выдал несколько мачист-ских фраз в отношении сокурсницы, которая поставила его на место. Его замечания, полученные тысячами людей, начиная с оскорбленной девушки, совершили кругосветное путешествие. И эти «устные» слова — небрежно брошенные по почте — и сегодня следуют за ним... В виртуальном мире никто не заботится о следах, кото-
