что компьютер, как до него телевидение, стал им третьим родителем, который способен устранить настоящих отца и мать? Куда приведет нас эта смена компетенций? Нужно ли признать свое бессилие и смиренно присутствовать при взятии власти?
Для начала объясним эту ловкость детей в обращении с компьютером. Почему они демонстрируют то мастерство, которого не хватает взрослым и которое создает у них чувство вины? Это физиология, коротко отвечает Моник Линар, профессор университета Париж X, в активе которой двадцать пять лет изучения проблем образования. Чем моложе мозг, тем он пластичнее. «Большинство теоретиков процесса познания сходятся в том, что узнавать означает создавать привычки для того, чтобы понемногу глубоко усваивать ментальные схемы». Этот процесс занимает годы, но вместе с тем он может стать настолько быстрым, насколько мозг способен его усвоить. С чем это можно сравнить? С изучением иностранных языков. «Что может быть более впечатляющим, нежели лицезрение совсем маленьких ребятишек, которые в многоязычном детском саду в несколько месяцев усваивают то, что их родители не смогут усвоить никогда!»
Пусть. Чем моложе мозг, тем он эффективнее. Но превосходство детей над своими родителями на этом не заканчивается. Оно заключается также в способе обучения. Моник Линар объясняет, что, имея дело с компьютером, дети пользуются своим огромным чувством спонтанности. Там, где взрослый будет оперировать дедуктивными методами, то есть стараться привязаться к вещам, в которых он уверен, чтобы на их основе построить свое поведение перед лицом машины, ребенок предпочтет индукцию. Другими словами, он не станет утомлять себя излишними размышлениями. Он будет делать попытки, пусть наугад, и помчится вперед на огромной скорости.
Родители и дети обладают неравными силами, это факт. Первые учатся не так быстро и движутся скромным черепашьим шагом там, где вторые, более отчаянные и безрассудные, предаются всем возможным опытам. Та-
7. Детский государственный переворот
ким образом, едва ли можно надеяться, что взрослые нагонят свое отставание. «Некоторые отцы чувствуют себя униженными, — объясняет Моник Браше-Леюр, — тогда как другие пользуются этим, чтобы обогатить внутрисемейный обмен. Видимо, именно за такую реакцию и стоит ратовать: нужно радоваться при виде того, как ученик превосходит своего учителя».
Моник Линар также думает, что Нету будет суждено потрясти устои школьной среды. Несмотря на свой двадцатипятилетний опыт, она признает, что «ей понадобилось некоторое время, чтобы понять жестокость потрясения, причиненного Интернетом». В чем заключается это потрясение? В том, что сама функция преподавателя должна быть пересмотрена. «С появлением Сети за несколько лет мы перешли от ситуации с дефицитом информации к проблеме того, как справиться с ее изобилием». Именно в этой невероятной перемене и кроется новое. У учеников под рукой находится нечто, похожее на универсальное знание. Неминуемое... Если только преподаватели и родители будут играть (смогут ли?) основную роль, они должны научить детей сортировать информацию, но, самое главное, размышлять над ней, уметь ее исследовать. Ибо дети и подростки часто ограничиваются, как мы это видели, простым копированием того, что они видят, не понимая этого, то есть ничего не усваивая.
Каков риск для учителя? Незаметно утратить роль «носителя культуры» и соскользнуть к амплуа «сортировочной станции», считает Ксавье Даркос, министр школьного образования. «Отныне преподаватель будет обрабатывать поток знаний, а это больше, чем их запас. Вертикальность культуры окажется под угрозой этой горизонтальности, этого одновременного доступа ко всем знаниям».
Видеоигры способствуют развитию этой культуры без ссылок на первоисточники, с небольшим количеством вех, маяков и «вторых пилотов». «Пользователь видеоигр, который путешествует в гипермедиапространствах, должен изобретать свои собственные правила в отношении правил игры, — объясняет Жоэль де Росне, советник генерального
