Некоторые производители игр, несмотря ни на что, совершенно беззастенчиво толкуют признаки излишнего натурализма в свою пользу: «Психологи говорят, что в момент убийства очень важно испытывать какие-либо чувства», — заявила американская фирма Logitech в мае 1999 года в момент выхода на рынок революционного джойстика Wingman Force, который позволяет игроку протестировать различные виды огнестрельного оружия в очень реалистичной манере.
Дебаты во Франции снова были не столь пламенными. У нас психологи, которые отказываются дьяволизировать игры, так же как и телевидение, более многочисленны и более влиятельны, чем где бы то ни было. Причем они высказывают подобные мнения не только во имя протеста против цензуры и защиты индивидуальных свобод. «Вселенная видео не накладывает никакого отпечатка на повседневную жизнь, скорее наоборот, — считает Эвелин Эстер Габриэль, специалист по психомоторике, которая использует видеоигры при работе с проблемными детьми. — Агрессивные подростки, которые легко срываются на оскорбления и часто превращают споры в физическое столкновение, обретают в этих играх свою собственную модель поведения и таким образом могут взглянуть на себя со стороны. Нет ничего лучше для их успокоения».
Эвелин Эстер Габриэль дает подросткам возможность играть и анализирует их реакции. Она наблюдает, как мы указали во введении к этой главе, присутствие катарсиче-ского эффекта: «Игра представляет собой способ пережить жестокие испытания повседневной жизни и доминировать над ними». Кроме того, нервное напряжение, спровоцированное игрой, настолько изматывает игрока и так уменьшает его энергетический запас, что это существенно снижает риск того, что потом он пойдет драться во двор.
Видеоигра изматывает? Разумеется, это касается тех минут, что следуют непосредственно за «тренировкой». Но что случится на следующее утро, когда подросток вновь обретет всю свою энергию? Не повлечет ли долговременных негативных эффектов эта регулярная пропитка насилием?
.4. Рембо Нинтендо
Серж Тиссерон так не считает. Французский детский психиатр и психоаналитик, как никто другой тесно занимавшийся проблемой экрана, здесь также более умерен, чем его американские коллеги. Для него профессиональная активность видеоигр, будучи далека от того, чтобы представлять собой дополнительную опасность, напротив, снижает риск проявления негативных эффектов: «Манипуляции, необходимые для того, чтобы привести персонаж в действие, — например, „клик + контроль + F3", чтобы выстрелить из револьвера, — вводят символическое посредничество. Взрослый видит на экране героя игры, который наносит удар ножом, но он не улавливает дистанции между этим жестом и тем движением, которое совершает ребенок. Чтобы понять это, нужно играть самому. Кроме того, в видеоигре ребенок не подчинен образам. Он сам становится актером, он может влиять на них. Ему достаточно шевельнуть мизинцем, чтобы изменить ход Истории. Его очаровывает именно этот эффект волшебной палочки [подразумевается, что вовсе не возможность убивать]». А если ребенок будет очарован настолько, что это изменит его поведение? «Ребенок не глуп, — отвечает Серж Тиссерон. — В одну секунду он становится чемпионом мира по футболу или астронавтом, вот что его привлекает. Зачем нужно все время прибегать к упрощающим заключениям?»
Некоторые из его коллег также считают, что жестокие видеоигры несут меньше зла, нежели телевизионные программы того же пошиба, поскольку по достижении возраста, когда они начинают управляться с компьютером, наши малютки понимают, что игры происходят из области виртуального, тогда как телевизор — который смешивает подлинную информацию и вымысел — явно отражает реальность. Психоаналитик Элен Веккьяли приходит к тому же заключению при помощи другого анализа: «Существует серьезная разница между субъективным насилием, тем, что исходит от ребенка, тем, что осуществляет он сам, и насилием, осуществляемым другими, при котором он присутствует. Последнее воспринимается им как эффект
