1936 Лившиц «Ленинизм и художественная критика» в "Литературной газете" - статья направлена против невежества и вульгарного социологизма. Лившиц апеллирует к Ленину: известное ещё не значит познанное (это он к тому, что марксизм вульгаризируют).
Фриче – «реализм светского барства», если ты дворянин – пиши о дворянстве.
А Ленин: общественное бытие в широком смысле, взаимоотношение и борьба всех классов общества.
Лившиц здесь близок к Лукачу, а из предшественников – к Луначарскому.
По Плеханову, художник по-своему невменяем, а всё равно выражает свою классовую сущность.
Лившиц против вульгарного социологизма: идеологами класса не рождаются, а становятся. С точки зрения буржуазной идеологии, классовая идеология имеет тем более чистый характер, чем более она замкнута и слепа. Пролетариат выражает интересы всего общества (штамп марксизма)! По вульгарным социологам: вся история искусства – борьба паразитов. Куда девался народ? Салтыков-Щедрин был намного ближе к марксизму (видимо, по сравнению с современностью), так как говорил о «страдательной среде». (Примечание Кормилова: Ленин ни о какой народности не говорил).
Моя версия J этого пассажа (который выше): Вульгарный социологизм – это не ленинское, а меньшевистское представление о классах: каждый класс сам по себе, следовательно, не может быть классовой борьбы. А буржуазные говорят, что история – это борьба паразитов. У Лифшица надклассовый подход [из этого же подхода выросла Конституция, по которой всем гарантировались равные права]. Основное противоречие: куда девался народ? Правдивое отражение жизни и народность – вот ленинская критика [Кормилов: Ленин об этом не говорил, это сталинизм].
Кормилов: вульгарные социологи сталкивали классы, теперь другая задача – объединить общество (хоть Сталин и говорил о возрастании классовой борьбы).
«Критические заметки» Лившиц.
[отступление Кормилова о дворянстве и буржуазии: дворянство – сословие, буржуазия – класс. Сословие – юридическая категория, разные права (привилегии) и обязанности у разных сословий. Класс – экономическая категория, характеризуется по средствам производства. У помещика – земля, у капиталиста – фабрика, у крестьянина – только руки и кусок земли. Рабочие – класс, но не сословие, переписывались в мещанское сословие. Дворянин может не быть помещиком, но его нельзя было пороть в любом случае, а во второй половине 19 века появились помещики, которые не были дворянами.]
Можно быть народным, оставаясь на позициях дворянства и буржуазии. Иначе: дворянство и буржуазия могут быть прогрессивными, если их действия совпадают с интересами народа [это благодаризм, кстати].
Реализм – универсальный критерий.
10.08.1939 – передовая статья в Литгазете (см. в хрестоматии) – «Марксистко-ленинская теория и наука о литературе». Главный удар пришелся по гуманизму (вульгарная социология и вульгарный гуманизм). Гуманизм трактовался в социальном плане (но не по-перевальски, когда писатель народен, если он сочувствует народу): относиться гуманно, так как человек из народа. Слова гуманизм и народность употребляются со слишком большим усердием. «Изнародование классиков».
«Методология единого потока» - все классики реалисты, гуманисты и народны. Гуманизм из народности (при этом Достоевского и Лескова выбросили из числа классиков).
О современной советской литературе Лукач и Лифшиц отзывались скептически: самое идейное сочинительство хороших результатов не дает, это будет только иллюстрирование теоретических положений, что может привести к декадансу современной литературы.
1939г. "Литературная газета" "Марксистско-ленинская теория и наука о литературе": критерий классовости. «Классовый анализ стыдливо изгоняется в комментарий» - это другая крайность.
1940 – «Красная новь», редакционная статья «О вредных взглядах «Литературного критика» [Статья Ермилова в Литгазете в 20-е годы с таким же названием].
Лукач, Лившиц и компания объявлены «группой, группкой», выражающей позицию журнала, сбивают с толку читателей, называя и Толстого, и Бальзака равно народными писателями, подсовывают не марксистские взгляды. Отказ от теории классовой борьбы, для Лукача и Лившица важнее взаимодействие разных социальных групп. Разделение труда – деэстетизация трудового процесса (К чему это?)
О происхождении мыслей Лифшица и Лукача от Маркса умолчали.
В статье «Красной нови» - «течение[3] придумало свой закон: чем выше уровень производительных сил, тем ниже уровень развития искусства».
Главное обвинение: группа «Литературного критика» отождествляет советского художника с буржуазным художником (пока не реализованная возможность преодолеть декаданс). Советский писатель – эпигон, не мыслящий самостоятельно. [Главный грех литературы 30-х гг. – иллюстративность идеи: есть идея, к ней образы]
В 1936 официально осуждены формализм и натурализм. [Лукач и Лившиц применяют понятие буржуазного декаданса к советскому искусству]
Лукач и Лившиц – идеалисты, слабо советское искусство, так как еще не окончательно оторвалось от буржуазного искусства.
1) Литература иллюстративная
2) Литература в упадке
- Лукач и Лившиц увидели все верно, то же видел М. Горький.
Новое искусство должно качественно отличаться от буржуазного.
"Красная новь": Лукач и Лифшиц говорят, что писатели должны давать новые идеи, а не отображать действительность, т.е. досталось Лукачу и Лившицу за требование оригинальности в искусстве.
Они против иллюстративности – это они отрицают значение идеологии!
В 1939-1940 – поворот к классовости и социологизму. Во время войны был национально-патриотический приоритет. Лукач и Лившиц даже не сели. А после будет: народность (в национальном смысле) и классовая идеология.
Дискуссия о языке 1934 годаперед съездом.
По поводу романа Ф. Панферова «Бруски» (написан вычурным языком, с большим количеством диалектизмов и неологизмов, вроде выкулдыкиваться и скукожиться). За него был журнал "Октябрь" (Серафимович, Ильенков). А против – Горький.
Новиков-Прибой, Ильенков – участники дискуссии.
М. Горькому настоящее крестьянство не нравилось, а поддельное и подавно.
1934 – М. Горький «По поводу одной дискуссии» - против засорения русского языка. «Панферов соединил в слове скукожиться – скуку, кожи, ожил». Горький призывал обернуться к языку классиков 19 века.
А. Серафимович –статья «О писателях «облизанных» и «необлизанных» (Серафимовичу «необлизанные» нравились больше – «за мужицкую, рогатую силу»).
Открытое письмо Горького Серафимовичу в Литературной газете: «Панферов раньше времени хочет быть протопопом от литературы» - писал Горький. Но это снижение качества литературы! Новиков-Прибой пишет, что ничего не вычёркивает, что у него идеология в крови и в волосах. Горький: "Волос на его голове, помнится, не очень много, а судя по приведённым словам – совсем нет волос".
Горький: «О бойкости», «О языке», «О прозе»[4] - там также досталось А. Белому, Ремизову, Пильняку.
А. Толстой –статья «Нужна ли мужицкая сила?» в "Литературной газете": «Русский язык должен стать мировым, на нем мыслил Ленин, на нем Сталин выражает философию истории». В его статье политический аспект! Нахватал цитат из Ленина и Сталина…
Ильенков, статья «Откровение Алексея Толстого»: не бывшему графу судить о народном языке (статья против статьи А. Толстого), почему-то назвал его фашистом.
1934 – ответ А.Н. Толстого Ильенкову в "Литературной газете": всё перевернул, будто я говорю не о языке, а о содержании. Затем ушёл в сторону – к языку жестов, первобытному языку… Потом говорит о современном городском человеке: он часто теряет связь с вещами, поэтому язык становится отвлечённым. Язык должен играть симфонии образов на психике растущего пролетарского писателя.
В дискуссии также выступили К. Федин, Шолохов, Н. Островский, А. Берман, Тимофеев. Литературоведы были более разумны.
1934 Тимофеев «Литературный образ и поэтический язык»: «дело не в словах, а в том, как их использует художник». Но и он требует общедоступности.
Результаты дискуссии плачевны: язык обезличился у большинства советских писателей, отсекли всю область языковых поисков-экспериментов.
Потом прошла ещё дискуссия о формализме и натурализме, но обезличивание литературы и так бы состоялось.
За три года до дискуссии, в 1931, Ильф и Петров в «Золотом теленке» высмеивали эксперименты вроде панферовского ("Инда взопрели озимые…").
