Экономическая сущность проектирования 15 страница

Умозаключение от знаков имеет доказательную силу, если не­постижимо, чтобы знак существовал, когда обозначаемый им предмет не существует. Умозаключение, основанное на непости­жимости, вполне достоверно. В отличие от стоиков, которые связь между частным знаком и обозначаемым им предметом ис­толковывали как связь логически необходимую и рациональную, эпикурейцы считали ее чисто эмпирической. В этом заключается основной пункт разногласия между эпикурейцами и стоиками в учении об умозаключении.

Основным принципом теории познания и логики эпикурейцев является основоположение, что одни явления служат знаками других и равным образом наблюдаемые явления служат знака­ми невоспринимаемого, скрытого от нас.

Эпикурейцы учили, что умозаключения бывают двоякого рода: в одних из них вывод следует от воспринимаемых вещей к временно не воспринимаемым, в других же от воспринимае­мых вещей — к вещам по самой своей природе не воспринимае­мым, созерцаемым лишь умом (как, например, атомы и пустота).

Таким образом, проводится различие между выводами о предметах, временно не воспринимаемых, и выводами о предме­тах, не воспринимаемых по своей природе.

Если в центре логики Аристотеля стояло учение о категориче­ском силлогизме, а в логике стоиков — учение о гипотетическом (условном) умозаключении, то в эпикурейской логике централь­ное место занимают индукция с аналогией и гипотеза. В этом — своеобразие эпикурейской логики и ее глубокое отличие от ари­стотелевской и стоической логики.

Отстаивая индукцию и аналогию как основу научного зна­ния, эпикурейцы говорили, что не всякая индукция и аналогия достоверны. Чтобы они давали истинные выводы и имели науч­ное познавательное значение, они должны удовлетворять ряду требований. Прежде всего наблюдения, на которых они построе­ны, должны быть тщательными и возможно более широкими. До­стоверный общий вывод из эмпирических данных путем индукции может быть получен лишь в том случае, если он сделан на ос­нове существенных сходств, а не случайных. Эпикурейская логи­ка учила, что надо остерегаться поспешных выводов.

Эпикурейцы подчеркивали, что всегда нужно стремиться для тех положений, которые получены путем логического вывода, найти подтверждение в самом непосредственном опыте, в дан­ных чувственного восприятия. Где только возможно, должно об­ращаться к свидетельству непосредственного чувственного опыта. Как видно из сочинения Филодема «О знаках и обозначени­ях», теория индукции и аналогии предполагает единообразие природы: в различных предметах и явлениях, принадлежащих к одному классу, имеются общие свойства, которые присущи и всем прочим предметам этого класса. Из этой предпосылки ис­ходит эпикурейская теория индукции и аналогии. Индукция и аналогия есть путь, ведущий от данного к познанию неизвестно­го. Защищая индукцию и аналогию от нападок стоиков, эпику­рейцы заявляли, что без них невозможно познать природу.

Признавая опыт источником всех знаний, эпикурейцы указы­вали, что сам опыт учит о наличии во всей природе известного единообразия, и это дает нам право делать определенные заклю­чения и относительно того, что выходит за пределы нашего опы­та. Если же мы сделаем неверные выводы, то опыт в дальней­шем вскроет наши ошибки и направит на верный путь.

Так, ошибается тот, кто утверждает, что все люди белые, по­тому что он не ознакомился хорошенько со всеми явлениями это­го рода. Но его ошибка может и должна быть исправлена самим опытом. Когда он увидит эфиопов, то осознает свою ошибку.

Эпикурейцы учили, что индукция требует, чтобы должным об­разом учитывалось и то, что является в предметах или явлени­ях общим, и то, что в них является различным. Так, например, во всех огнях общее — горение, жар, и вместе с тем огни бывают различного рода (более и менее яркие, с большей и меньшей тем­пературой и т. п.). Для правильной индукции необходимо, с одной стороны, пропускать то, что является особенностью каж­дого отдельного случая, и, с другой стороны, удерживать то об­щее качество, без которого нельзя понять природу огня.

Путем индукции и аналогии, по учению эпикурейцев, могут получаться выводы как вероятные, так и достоверные. Источни­ком и тех, и других служит наблюдение. Различие между досто­верными и вероятными выводами эпикурейцы ставили в связь с наличием в предметах постоянных и относительных качеств: в одних случаях имеются постоянные сходства (как, например, отравление ядом, следствием которого является смерть), в других — относительные, временные сходства. Нет ничего удивительного, что существует большое разнообразие в явлениях и бывают зна­чительные вариации. Например, существует большое разнооб­разие в питании людей, однако это разнообразие ограничено: люди могут питаться только съедобными веществами.

Эпикурейцы говорили, что индукция не требует исчерпываю­щего перечисления всех случаев, достаточно наблюдения многих и отсутствия противоречащих случаев. Не следует считать досто­верными выводы, полученные на слишком узкой эмпирической основе. Они могут быть лишь предварительными, подлежащими проверке и исправлению в процессе изучения явлений.

В конечном счете индукцию эпикурейцы сводили к умоза­ключению от частного к частному, т. е. к аналогии, как в XIX в. это делал Дж. Ст. Милль. Так, доказательство смертности всех людей эпикурейцы основывали на аналогии следующим образом. Они говорили, что это доказательство исходит из того факта, что смертны все люди, которые, согласно историческим данным, жили в прошлом, и люди, которых мы в нашем опыте наблюдали, и притом не было ни одного случая, который бы противоречил утверждению о смертности людей. Из этих фактов мы и делаем по аналогии свой вывод о смертности всех людей.

По учению эпикурейцев, вывод по аналогии надо делать в отношении предметов, которые находятся в наиболее тесном род­стве между собой и которые наиболее сходны друг с другом. На­иболее достоверны выводы по аналогии между наиболее сходны­ми предметами, принадлежащими к наиболее родственным клас­сам. Так, надежнее выводы от одушевленных тел к одушевлен­ным, нежели от неодушевленных к одушевленным.

Эпикур разработал учение о гипотезе. Он говорил, что в тех случаях, когда еще нельзя с достоверностью установить причины явлений, допустимы любые гипотезы, если только они удовлет­воряют двум условиям: во-первых, если они не прибегают к сверхъестественным силам и объясняют явления как возникаю­щие естественным способом, и, во-вторых, если нет фактов, про­тиворечащих данной гипотезе. Эпикур говорит и о множествен­ности причин- одни и те же явления в разное время и в разных местах могут возникать по различным причинам.

Подобно Демокриту, Эпикур главной задачей наук о природе считает выяснение причин явлений. Что касается общих принци­пов объяснения природы « последних причин всего происходя­щего (движений атомов в лустом пространстве), то Эпикур счи­тает, что эти вопросы имеют единственное правильное решение, даваемое его философской системой. Что же касается научного объяснения частных явлений природы (движения светил, затме­ний, молнии, грома и т. п.), то тут он допускает возможность многих различных взглядов на причины этих явлений. Он учит, что в природе все происходит по неизменным законам, но одина­ковые явления могут возникать многими различными способами.

Не исключена возможность и одновременного совместного дей­ствия нескольких причин. В особенности он подчеркивает, что небесные явления надо объяснять естественнонаучными гипоте­зами и никак нельзя привлекать для их объяснения божествен­ные существа.

Эпикур говорит, что все происходящее на небе нужно объяс­нять по аналогии с происходящим на земле. Итак, по его мне­нию, существует единственный путь проникнуть в скрытые от нас причины явлений — путь индукции и аналогии. Эпикур и его школа не останавливаются на том понимании индукции и анало­гии, какое было у Аристотеля. Они ищут способы сделать индук­тивные выводы и умозаключения по аналогии более надежными, учат различать среди этих выводов достоверные, вероятные и ошибочные. Таким образом, в эпикурейской логике уже имеются зачатки учения о научной индукции.

Эпикурейцы учили, что не всегда возможно достигнуть дос­товерной истины — иногда приходится довольствоваться гипоте­зой. Истинность же гипотезы устанавливается проверкой след­ствий, которые вытекают из нее. Таким образом, у эпикурейцев предвосхищается современное учение о роли гипотезы в экспе­риментальном методе.

Отражая взгляды враждебных эпикуреизму философских школ, Цицерон писал, будто Эпикур пренебрежительно относился к логике и под влиянием его точки зрения среди историков фило­софии господствующим стало ошибочное мнение, что эпикурейцы не занимались логикой, а их логические взгляды были наивными и поверхностными На самом же деле Эпикур и его школа боль­шое внимание уделяли вопросам теории познания и логики. Пренебрежительно эпикурейцы относились «е к логике вообще, а к логике Аристотеля и стоиков, с которыми они вели борьбу. Эпикур и его школа продолжали в логике традицию Демокрита.

Незаслуженно низкая оценка эпикурейской теории познания и логики у историков философии объясняется их враждебным отношением к материализму эпикурейской школы.

Весьма показательно и типично для буржуазной науки отно­шение к Эпикуру Гегеля, которое метко характеризует В. И. Ле­нин. В своем конспекте книги Гегеля «Лекции по истории фило­софии» В. И. Ленин пишет: «Говоря об Эпикуре (342—271 до Р. X.), Гегель сразу (до изложения взглядов) становится в бое­вую позицию против материализма».

Кроме враждебного отношения идеалистов к философии Эпи­кура вообще, была еще и другая причина недооценки историка­ми философии эпикурейской логики, а именно — отсутствие со­хранившихся произведений эпикурейцев по логике, и только ко­гда во время раскопок в Геркулануме был обнаружен логический трактат Филодема, историки философии узнали о богатом содержании эпикурейских логических учений, а также из ссылок Филодема на эпикурейских авторов стало известно, что в древ­ности существовала значительная эпикурейская литература, по­священная разработке вопросов логики.

Логический трактат Филодема дошел до нас в отрывках, при­чем некоторые части настолько фрагментарны, что не поддают­ся переводу. Греческий текст его был опубликован в 1865 г. Т. Гомперцем, затем Р. Филипсон в двух статьях, напечатанных в журнале «Рейнский музей» в 1909 и 1910 гг., внес поправки в текст. Последнее издание греческого текста с английским пере­водом принадлежит супругам де Лэси.

В I в. до н. э. в Неаполе существовала эпикурейская школя, во главе которой стоял Филодем из Гадары (город в Сирии*. О времени жизни Филодема известно лишь из упоминания в од­ном из его сочинений о тирании Антония в Риме. Отсюда можно заключить, что Филодем жил в Неаполе в 40-х годах I в. до н. э. Он изучал эпикурейскую философию в Афинах у Зенона Си-донского и Димитрия Лакедемонянина и затем переселился в Италию, где в то время эпикурейская философия пользовалась большим успехом.

Из трактата Филодема мы узнаем о наличии значительного подъема в разработке проблем логики и научной методологии в эпикурейской школе в период от конца II до середины I в. до н. э. Стимулом к этому служили споры по вопросам логики и на­учной методологии, которые развернулись между эпикурейцами, стоиками (представителями средней Стой), перипатетиками, платониками (представителями Новой академии), скептиками и представителями специальных наук (в особенности медицины). В этой борьбе школ по вопросам логики и методологии со сторо­ны эпикурейцев выступали Зенон Сидонский, Димитрий Лаке­демонянин, Бромий и Филодем.

Указанным обстоятельством объясняется то, что логический трактат Филодема носил полемический характер. В нем заклю­чалась критика логических учений стоической и перипатетичес­кой школ. Эта критика имела своей целью не только опро­вергнуть учения других школ и доказать, что единственным истинным учением является только эпикурейская философия, но преследовала также цель дальнейшей разработки эпикурейского учения, уяснения и уточнения его.

Подлинное греческое заглавие логического трактата Филоде­ма точно не установлено.

Т. Гомперц дал ему заглавие «О знаках и обозначениях», и это заглавие действительно соответствует содержанию дошедшей до нас части логического трактата Филодема, которое в основном посвящено спору между эпикурейцами и стоиками о теории знаков, лежащей в основе их учений об индукции. Но поскольку то, что дошло до нас, представляет собой часть сочинения по тео­рии индукции в целом, Фр. и Э. де Лэси дают логическому трак­тату Филодема заглавие «О методах индукции». По нашему мнению, было бы точнее этот трактат озаглавить «Об индукции через посредство знаков». Именно этот вопрос является специ­альной темой логического трактата Филодема, но в его начале давался общий очерк эпикурейской каноники, т. е. излагались основные положения эпикурейской теории познания, являющиеся необходимыми предпосылками для исследования специального вопроса об индукции.

Отметим некоторые черты логического трактата Филодема. Подобно Навсифану и Эпикуру, Филодем высказывается против употребления в философии поэтических образов и метафор. Все это он называет софистической риторикой. Он говорит, что они употребляются для того, чтобы очаровать слушателя или читате­ля и тем самым затемнить слабость приводимых аргументов. Со­фисты и ораторы подобными средствами прикрывают логичес­кую несостоятельность своих высказываний. Философ и ученый должны избегать этих внешних прикрас. Следуя Эпикуру, Фило­дем требует, чтобы язык философских и научных произведений был сухим и точным.

Логический трактат Филодема в значительной своей части представляет собой простое изложение логических учений сов­ременных ему эпикурейцев — его учителей Зенона Сидонского и Димитрия Лакедемонянина и его современника Бромия, причем, излагая их учения, Филодем часто не высказывает своего лично­го мнения. В своей книге он часто вновь возвращается к ранее обсуждавшимся в ней вопросам, так что его книга страдает от­сутствием систематичности изложения и повторениями.

ВОПРОСЫ ЛОГИКИ У ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИХ СКЕПТИКОВ

Возникновение школы скептиков относится к концу IV в. до н. э. Основатель этой школы Пиррон был современником Эпику­ра и Зенона из Китиона. Но скепсис не как система взглядов, а как сомнение в возможности познания истины и как отрицание этой возможности появился очень рано и предшествовал появле­нию первых исследований по логике. Можно сказать, что он по­служил стимулом для возникновения логических учений Демо­крита, Сократа, Платона и Аристотеля. Из учения Гераклита о текучести и изменчивости всех вещей Кратил делает скептичес­кий вывод об отсутствии устойчивой определенности у вещей, вследствие чего невозможно их познание. Из учения Парменида софист Горгий делает скептический вывод о невозможности по­знания бытия. К скептицизму ведут и утверждения Протагора об относительности всех суждений («человек есть мера всех вещей»), об отсутствии определенности у вещей («каждая вещь не более такая, чем иная»), о равносильности противоположных суждений (принцип, согласно которому любое положение с оди­наковым основанием можно и утверждать, и отрицать).

Софистический скепсис был разгромлен Демокритом, Сокра­том и Платоном. Но в конце IV в. до н. э. скептицизм возрож­дается в разнообразных формах. Теперь он оформляется как фи­лософская школа. Свой скептицизм эта школа противопоставля­ла догматизму всех прочих философских школ.

В течение шести столетий (с конца IV в. до н. э. до III в. н. э. включительно) скептики вели упорную борьбу со всеми ос­тальными философскими школами. Они одинаково нападали и на рационализм стоиков, и на эмпиризм эпикурейцев, и на ари­стотелевскую аподейктику, и на платоновскую диалектику. Бу­дучи проницательными критиками, скептики умели находить слабые стороны теории познания и логики различных философс­ких школ, нащупывать уязвимые места в их учениях и давать им критику. Но из отдельных частных недостатков, обусловленных сложностью проблем теории познания, о«и делали вывод о невозможности достижения истины вообще.

Основатель школы скептиков Пиррон во главу своего уче­ния поставил принцип исостении, впервые провозглашенный Протагором: «Каждая вещь не более такая, чем иная». Исходя из этого принципа, он учил, что ничто ни прекрасно, ни безобразно, ни справедливо, ни несправедливо. По учению Пиррона, нет бла­га и нет зла, которые были бы благом или злом для всех.

Пиррон развивал учение о непознаваемости вещей, их непостижимости и на этом основании требовал воздержания от суждений. По Пиррону, надо пребывать в сомнении относительно
всего, не занимать никогда определенной позиции, ничего не утверждать и не отрицать, не высказывать ни о чем решительного мнения. Поэтому последователи Пиррона называли себя
«сомневающимися», «воздерживающимися от решений», «усматривающими во всем неразрешимые трудности», «пребывающим в искании».

Сам Пиррон, подобно Сократу, ограничивался лишь устным изложением своего учения и ничего не писал. Его учение в письменной форме было изложено его учеником Тимоном, глав­ное сочинение которого носило заглавие «Силлы» («Сатиры»).

Как показывает само заглавие, Тимон избрал своим орудием насмешку. Он осмеивает все философские учения, делая исклю­чение только для Ксенофана и Пиррона.

«Силлы» Тимона — сатира на всех философов-догматиков. Главное содержание ее — «логомахия», происходящая в подзем­ном царстве, словесная война всех знаменитых философов, из которых каждый защищает свое учение и нападает на инакомыс­лящих. Все они страдают «болтливой болезнью», «словесным поносом». При аплодисментах толпы поклонников философы пора­жают друг .друга. Философский спор становится все более горя­чим. Один за другим выбывают из строя потерпевшие поражение. Вот вводится в битву отборное войско стоиков. В конце концов все сражавшиеся падают от взаимных ударов. Остается непо­бежденным один лишь Пиррон.

В «Силлах» Тимона Пиррон изображается как единственный мыслитель, не страдающий слепотой, свободный от иллюзий, от ярма ничтожных мнений, сбрхэсивший с себя цепи убеждений. Спокойный и невозмутимый, он возвышается над возбужденным обществом неистовствующих в споре философов. Их Пиррон бра­нит, называя «брюхами, набитыми пустыми спорами» и «кишка­ми, начиненными никчемными мнениями».

Тимон отрицал существование какого бы то ни было крите­рия истины. Как ощущение, так и разум являются источником одних лишь заблуждений, и совместное действие их Тимон ха­рактеризует словами «сошлись Аттагас и Нумений» (два извест­ных обманщика). Обосновывал скепсис Тимон основоположени­ем, что вещи не имеют твердо установленных различий, они не­устойчивы и о них невозможны никакие суждения.

Нельзя доверять ни нашим восприятиям, ни нашим предста­влениям, так как и те и другие вследствие неустойчивости вещей не истинны и не ложны. Осознание этого приводит нас к воз­держанию от решений и высказываний, что является свободой от всякой теоретической скованности, а за таким отношением к миру следует, как тень, абсолютная невозмутимость духа. Но сомнение, по Тимону, относится не к явлению, а к бытию. Тимон говорил: «Я не признаю, что существует сладкое, но я согласен, что сладкое кажется», т. е. он не отрицал знания каждым чело­веком своих субъективных состояний сознания, но отрицал воз­можность познания действительной природы самих вещей.

Признавая вещи не имеющими определенности, Тимон отри­цал возможность давать чему-либо определение. Он учил, что существуют одинаково сильные основания для любого положе­ния « для контрадикторной его противоположности (принцип исостении). Противоположные суждения являются равноцен­ными, и всякой мысли противостоит другая, противоположная ей мысль. Эти положения, по Тимону, должны прежде всего быть направлены против догматиков, но затем они должны быть при­менены и к самому скептицизму, т. е. свои собственные положе­ния скептик не должен рассматривать как твердые утверждения, ибо всякой мысли вполне законно противостоит противополож­ная ей мысль.

Таким образом, скептицизм, последовательно применяя свои принципы, вместе с прочими учениями отменяет и самого себя. В частности, оспаривая значимость логических форм, он сам пользуется этими логическими формами и тем самым приписывает им доказательную силу. В этом заключается самопротиво­речивость, присущая скептицизму, в этом основной порок всякой попытки логически его обосновать. При последовательном про­ведении своих принципов скептицизм должен был бы считать всевозможные философские учения в такой же мере имеющими силу, как и овои собственные учения.

Выдающуюся роль в развитии древнегреческого скептициз­ма сыграл Энесидем, деятельность которого падает на I в. до н. э. Его научная деятельность протекала в Александрии. Глав­ное его сочинение — восемь книг «Пирроновских рассуждений». Энесидем, собственно, не был скептиком, поскольку он рассмат­ривал скепсис как путь, ведущий к гераклитовской философии. Он полагал, что необходимо сперва показать противоречия в мире явлений, чтобы проложить путь к учению Гераклита о про­тиворечивости самой природы вещей.

По всей вероятности, Энесидему принадлежит формулировка десяти «тропов» — способов опровержения, ставших в школе скептиков традиционными доказательствами для обоснования ее основных положений. Тропы Энесидема имеют своей целью до­казать невозможность познания подлинной природы вещей ни путем чувственных восприятий, ни путем мышления. Они указы­вают на различие: 1) ощущений и чувственных восприятий од­них и тех же объектов у различных живых существ вследствие неодинакового устройства их органов чувств; 2) ощущений и чув­ственных восприятий одних и тех же объектов у отдельных лю­дей; 3) ощущений и чувственных восприятий одних и тех же объ­ектов, доставляемых разными органами чувств у одного и того же человека; 4) ощущений и чувственных восприятий у того же самого человека при различных состояниях (например, в различ­ном возрасте), положениях, расстояниях.

Эти первые четыре тропа указывают, что ощущения и чув­ственные восприятия бывают различными в зависимости от осо­бенностей познающего субъекта и его органов чувств. Следую­щие четыре тропа указывают на различие ощущений и воспри­ятий одного и того же предмета при разных объективных усло­виях. Предметы по-разному воспринимаются в зависимости от места их нахождения, их положения и расстояния по отношению к воспринимающему субъекту.

Восприятия предметов изменяются и от «примесей», которые они получают от окружающей среды. Указывается и на то, что вещь, взятая в малом количестве, может давать иные ощуще­ния, чем та же вещь, взятая в большом количестве. Указывается также на различие чувств (удивления и т. п.), вызываемых у нас теми же самыми предметами в различных объективных усло­виях.

Наибольшее значение имеет девятый троп, который суммиру­ет все предшествующие и сводит их к принципу относительности всех ощущений и восприятий. Последующие скептики рассмат­ривали этот троп как род, к которому предшествующие восемь тропов относятся как виды.

Десятый троп указывает на различие взглядов людей на вещи, обусловленное различием условий жизни и воспитания. Здесь указывалось на различие религиозных верований у разных народов, их моральных воззрений, нравов и законов, на разли­чие принципов различных философских систем.

Данная в тропах Энесидема критика ощущений и чувствен­ных восприятий не затрагивает возможности познания самих субъективных состояний субъекта и не отрицает существования вещей вне нашего сознания. Она лишь ставит под сомнение во­прос, правильно ли наши ощущения и восприятия отражают объ­ективную действительность и вообще отражают ли они ее.

Призывая воздерживаться от каких бы то ни было утверж­дений, сами скептики приводили в качестве аргументов сомни­тельные положения Они проявляли крайнее легковерие и прини­мали на веру всякого рода предрассудки и вымыслы Так, напри­мер, аргументация первого тропа Энесидема была построена на утверждении, что различие ощущений у разных живых существ и различие строения их органов чувств основаны на различии их способов происхождения. Но, наряду с возникновением живых существ половым путем, Энесидем признавал, что они могут возникать из окислившегося вина (например, муравьи), из земли или ила (лягушки), из капусты (гусеницы), из ослов (жучки), из трупов животных (пчелы, слепни). И это приводится без кри­тики, как неоспоримая истина.

Скептик Агриппа вместо десяти тропов Энесидема принимал следующие пять: 1) имеется расхождение взглядов на одни и те же предметы; 2) всякое доказательство идет в бесконечность, по­скольку одно доказывается другим, а другое — третьим и т. д.; 3) предмет представляется тем или иным в зависимости от лич­ных свойств самого судящего о нем и от отношения данного предмета к другим (принцип относительности); 4) недоказан­ные предпосылки не могут быть основанием для вывода (Агрип­па отмечает, что догматики устанавливают произвольные основ­ные положения и исходят из них, чтобы избежать в своих дока­зательствах regressus ad infmitum (продолжения до бесконеч­ности) ; 5) то, на чем должно основываться доказательство, нель­зя доказывать посредством доказываемого («порочный круг» в доказательстве).

Таким образом, в пяти тропах Агриппы центр тяжести пере­несен на критику логических форм умозаключения и доказатель­ства, на их дискредитацию, на показ их несостоятельности.

Наконец, в неопирронизме все скептические тропы были све­дены к двум. 1) ничто не может иметь доказательной силы в са­мом себе, как об этом свидетельствует расхождение во взглядах на все воспринимаемое и мыслимое, и 2) равным образом ничто не может быть доказываемо через посредство другого, ибо по­следнее само не имеет в самом себе достоверности, и если мы станем доказывать что-либо через посредство другого, то неиз­бежно впадем или в regressus ad infinitum или в «порочный круг». Таким образом, в конечном итоге древнегреческий скепти­цизм резюмирует свое учение в двух основных положениях: 1) нет самоочевидных истин, 2) нет истин, устанавливаемых путем до­казательства, поскольку всякое доказательство либо впадает в «порочный круг», либо исходит из сомнительных, недоказанных положений Следовательно, вообще нет никаких истин

Однако положение, что вообще нет истины, само себя унич­тожает, поскольку из него следует, что и само это положение не может быть истинным. Поэтому более последовательные скепти­ки говорили, что его следует понимать не в смысле отрицания ис­тины, а в смысле сомнения в том, есть истина или ее нет.

Виднейшим представителем неопирронизма был врач Секст Эмпирик (скептицизм в древности был особенно широко распро­странен среди врачей-эмпириков). Время его жизни точно не ус­тановлено. Им завершается развитие древнегреческого скепти­цизма Уточняя позицию скептиков, Секст Эмпирик отмежевыва­ет ее как от положительного, так и от отрицательного догматиз­ма, который прямо отрицает возможность всякого познания В отличие от тех и других догматиков, истинный скептик ничего не утверждает, не отрицает, он «пребывает в искании».

Негативный догматизм приписывается академическим скеп­тикам. Но эта характеристика неприменима по крайней мере к самому крупному представителю академического скепсиса Карнеаду, поскольку он учил, что безусловно достоверное суждение не может быть высказано ни о чем, даже о самом основоположении скептицизма — о невозможности достоверного знания.

Задача, которую ставит себе Секст Эмпирик, заключается в том, чтобы предостеречь от пагубных догматических учений Со­гласно своей позиции абсолютного скептицизма, он не выставляет свои положения как истину, но просто говорит лишь то, что ему кажется. Он не хочет оспаривать возможность познания, так как считает, что необходимо воздерживаться от всех суждений, как положительных, так и отрицательных.

Секст Эмпирик сообщает о способах, которыми скептики пользовались, чтобы сохранять свою «афазию», т е полный отказ от высказывания суждений Ко всему, что говорили, они прибав­ляли: «мне так кажется», «может быть», «возможно», «пожалуй» Скептик постоянно подчеркивал свое сомнение в познаваемости истины, говоря, что «все неопределенно», «все необъяснимо».

В сочинении Секста Эмпирика «Против математиков» дает­ся критика всего научного знания той эпохи. Здесь впервые при­водится та классификация общеобразовательных специальных наук, которая в средние века стала господствующей,— деление науки на trivium, который состоит из грамматики, риторики и диалектики (т. е. логики), и на quadrivium, куда входят геомет­рия, арифметика, астрономия и теория музыки.,

Особого внимания заслуживает данная древнегреческими скептиками критика формальной возможности познания истины. Секст Эмпирик приводит ряд таких скептических аргументов. Из них наиболее достопримечателен аргумент, в котором говорится, что аристотелевский категорический силлогизм представляет со­бой круг в доказательстве, поскольку большая посылка, посред­ством которой доказывается заключение, сама может быть ус­тановлена только путем полной индукции; индукция должна за­ключать в себе уже и положение, являющееся заключением сил­логизма.

Скептики не преминули отметить наличие «порочного круга» и в стоической теории условного силлогизма. Чтобы сделать вы­вод, что сейчас светло, стоик опирается на большую посылку: «Если день, то светло». Но откуда он знает, что эта посылка ис­тинна, если он не опирается на то, что является заключением?

Скептики критиковали и теорию знаков, на основе которой стоики и эпикурейцы строили свои учения об умозаключении. Они делили знаки на гипомнестические и эндейктические, или индикативные. Гипомнестические знаки относятся к содержанию сознания: одно представление ассоциируется с другим, с кото­рым оно раньше вместе переживалось, и при появлении одного возникает в памяти и другое. Скептики признают существова­ние таких знаков, но считают их чисто субъективными, различ­ными у разных индивидов, зависящими от прежнего опыта каж­дого индивида. Индикативный же знак никогда не воспринимает­ся вместе с тем, что им обозначается, но вследствие своей соб­ственной природы он должен обладать способностью обозначать определенный предмет. Но такой знак, по мнению скептиков, не­мыслим.