Карл Густав ЮНГ, Мишель ФУКО

Знания не делают нас богаче, но все дальше уводят от мифологического миропонимания, которое свойственно было нам когда-то по праву рождения. Если мы на мину­ту отрешимся от нашего европейского рационализма и ока­жемся вдруг на этих вершинах с их кристальным воздухом, где по одну сторону — полоса материковых прерий, по другую — Тихий океан, если мы пожертвуем своими созна­тельными представлениями о мире ради этой бескрайней линии горизонта, за которой скрыто, то, чего мы не знаем, что неподвластно сознанию, — только тогда мы увидим мир таким, каким его видят индейцы пуэблос. «Вся жизнь приходит с гор», — ив этом они могут убедиться непос­редственно. Точно также они убеждены, что живут на кры­ше безграничного мира, ближе всех к Богу. Бог слышит их лучше других, их поклонение, их обряды достигают дале­кого солнца раньше, чем другие. Священная Гора, явление Яхве на горе Синай, вдохновение, испытанное Ницше на Энгадине, — все это явления одного порядка. Мысль о том, что исполнение обряда может магическим образом воздей­ствовать на солнце, мы считаем абсурдной, но, если вду­маться, она не столь уж безумна, более того, она нам гораздо ближе, чем мы предполагаем. Наша христианская религия, как и всякая другая, проникнута идеей, что особого рода действия или поступки — ритуал, молитва или богоугодные дела — могут влиять на Бога.

Ритуальные действия всегда являют собой некий ответ, обратную реакцию, и предполагают не только прямое «воз­действие», но зачастую преследуют и магическую цель. Но чувство, что ты сам в состоянии ответить на проявление Бо­жественного могущества, что ты сам способен сделать для Бога что-то важное, преисполняет человека гордостью, дает ему возможность ощутить себя своего рода метафизичес­ким фактором. «Бог и мы» — даже если это бессознатель­ный soustendu", это все же ощущение равноправности, поз­воляющее человеку вести себя с завидным достоинством,

и такой человек в полном смысле слова находится на своем месте.