Карл Густав ЮНГ, Мишель ФУКО

одного, пытаясь с помощью умозаключении доказать, что согласно логике такие животные должны существовать, как оно и есть на самом деле. По понятным причинам скепти­цизм XVIII века не был мне близок. Гегель напугал меня своим языком, вымученным и претенциозным. Я не испы­тывал к нему никакого доверия, он показался мне челове­ком, который заключен в тюрьму из собственных слов и ко­торый с важным видом прохаживается по камере.

Главной удачей моих исследований стал Шопенгауэр. Он был первым, кто рассказал мне о настоящих страданиях мира, о путанице мыслей, страстях и зле — обо всем том, чего другие почти не замечали, пытаясь представить мир либо как всеобщую гармонию, либо как нечто само собой разумеющееся. Наконец я нашел философа, у которого хва­тило смелости увидеть, что не все было к лучшему в самих основаниях мира. Он не рассуждал о совершенном благе, о мудром провидении, о космической гармонии, он прямо сказал, что все беды человеческой истории и жестокость природы происходят от слепоты творящей мир Воли. И я видел подтверждение этому еще в детстве — больных и умирающих рыб, чесоточных лис, замерзших и погибших от голода птиц, т.е. те жестокие трагедии, которые скрываются под цветущим покровом луга: земляных червей, заеденных муравьями, насекомых, разрывающих друг друга на куски, и т.д. Мой опыт наблюдения над людьми тоже научил меня чему угодно, только не вере в изначально присущие челове­ку доброту и нравственность. Я достаточно хорошо узнал себя и видел, что я лишь в какой-то степени, условно говоря, отличаюсь от животных.

Мрачную шопенгауэровскую картину мира я принимал, но с предлагаемым им решением проблемы не мог согла­ситься. Я был убежден, что под Волей философ в дейст­вительности имеет в виду Бога, Создателя, и утверждает, будто Бог слеп. По опыту мне было известно, что Бог не обижался на подобное богохульство, а напротив, мог даже поощрять его, как поощряет Он не только светлые, но и дур­ные, темные стороны человеческой натуры, поэтому суро-

ФИЛОСОФСКИЙ БЕСТСЕЛЛЕР