Заворожённые пустотой

Философия должна быть неудобной. "Что нам толку от человека, который, уже давно занимаясь философией, никому не доставил беспокойства?" - гово­рил Диоген о Платоне. Философия начинается в пустоте: наполненность и избыточность не нуждаются в философии.

"Даже обычные существа, услышав о пустоте, могут вновь и вновь чув­ствовать необычайный прилив радости, на глазах у них выступают слёзы вос­торга и поднимаются волоски на теле", - писал индийский мыслитель Чан­дракирти. Абсолютную пустоту невозможно описать в терминах, в которых излагает­ся теизм, оправдывающий видимость бытия. Его невозможно описать и на языке мистики. Несуществование трансцендирует мистицизм в сферу запре­дельного общения с воинами пустоты.

Когда я говорю, через меня говорит пустота, которая пуста от самой себя. Человек осуществляется, разговаривая и исчезая. Пора дать слово тому, что существует, не существуя.

"Где умирает надежда, там возникает пустота", - говорил Леонардо да Вин­чи. Надежда умирает первой. Однако многие не спешат избавиться от наде­жды, поскольку состоявшаяся безнадёжность лишает удовольствия распра­виться с надеждой снова и снова.

Возможно, экзистенциалисты правы - человек познаёт истину и достигает освобождения в пограничной ситуации, через шок. Да и то не сразу и не каж­дый. Абсолютная истина - это, как учит буддийская Мадхьямика, абсолютное отсутствие, пустота.

"То, что возникает, поскольку находится в процессе становления - не суще­ствует. То, что прекращается, поскольку находится в процессе разрушения - всё-таки существует", - утверждал Чандракирти. Если «суще­ствование» есть, оно подобно мгновенной вспышке гаснущего угля. Необходимо очистить сознание от любых измышлений, цепляющихся за самосущее. Многие утра­тившие зрение, например Борхес, намного ближе абсолютной истине пусто­ты, в которой нет ни пути, ни освобождения, ни страдания, по сравнению со зрячими. Прошедший через опыт (само)разрушения способен делать из ниче­го - всё, придавая при этом смысл бессмысленному.

Сегодня понятие веры утратило своё изначальное значение и понимается как вера в невероятное. Наиболее невероятным из всего невероятного пред­стаёт «существование» мира. Воины пустоты возвращают понятию веры его исходное содержание. Рассказывая свои сновидения, они изла­гают основа­ния убеждённости в самоочевидном. Их вера утверждает несуще­ствование вопреки иллюзии «существования». Это вера в то, что ничего нет.

Однако большинство этого не понимает и не приемлет, несмотря на то, что творения природы и человека регулярно проваливаются в своё естественное состояние - в пустоту. Природа не терпит пустоты, стремясь её, во что бы то ни стало заполнить, в то время как пустота великодушно терпит природу. Ба­нальные люди возводят города для того, чтобы обитая в них, не помнить о небытии. В отличие от них, заворожённые пустотой сознают, что всякое утверждение о бытии – это не более чем метафора или символ. И что множе­ство конечных целей никогда не удовлетворит дух с его бесконечной устрем­лённостью в никуда. Воины пустоты очень часто попадают в положение за­бывших умереть. И тогда им остаётся лишь проиграть, чтобы выиграть и зам­кнуть в пустоте круг своей философии.