тия. Предложение имеет огромное число возможных верификаторов, и поэтому мы не можем заранее охарактеризовать его верификацию иначе, чем с помощью другого предложения существования.
В этом месте, однако, следует вспомнить, что мы говорили о памяти, благодаря которой мы можем с помощью прошлого восприятия знать суждение существования, не зная при этом того суждения восприятия, которое существовало в том случае, который и породил у нас нынешнее смутное воспоминание. Если память принимается — я думаю, что мы должны поступить именно так — в качестве независимого источника знания (независимого логически, но не причинно, поскольку все виды памяти причинно связаны с предшествующими восприятиями), тогда предложение может считаться верифицируемым, если оно выражает текущее воспоминание, либо логически следует из него. В этом случае появляется вид верификации, который заключается в предъявлении суждения существования, выражающего мнение-воспоминание. Этот вид верификации, однако, ввиду того, что память подвержена искажениям, уступает использованию восприятия, и мы стараемся где только можно заменить его верификацией, основанной на восприятии.
Я пока что опускаю случай универсальных суждений, таких как «Все люди смертны». Отмечу лишь, что в этом случае интерпретация фразы «как устанавливать истинность данного предложения», совсем непростое дело.
Между методом, который отстаиваю я в теории познания, и методом, который отстаивает Карнап (совместно со многими другими), имеется различие в исходном пункте, которое крайне важно и (как я полагаю) недостаточно осознано. Я начинаю с предложений о частных событиях, таких как «Это — красное», «Это — яркое», «Я-сейчас испытываю чувство жары». Свидетельствами в пользу подобных предложений являются не другие предложения, а внеязыковые события; свидетельство целиком состоит из такого единичного события, и ничто происходящее в другом месте или в другое время не может подтвердить или же опровергнуть данное свидетельство. Предшествовавшие события связаны причинно с