или сомневаться, и пока такие характеристики не найдены, наша проблема не решена.
Мы могли бы попытаться определить значимость, в большей степени привлекая лингвистические понятия. Разделим прежде всего слова на категории, связанные с частями речи. Тогда мы говорим: если дано любое суждение восприятия (которое может иметь форму «я полагаю, чтор»), любое слово может быть заменено другим словом этой же категории без потери значимости предложения. И мы позволяем образовывать молекулярные и обобщенные суждения уже рассмотренным методом. Тогда мы скажем, что семейство таким путем полученных предложений является классом значимых предложений. Но почему так? Я не сомневаюсь, что некоторое лингвистическое определение класса значимых предложений — только что приведенное или же другое — является возможным; но мы не можем игнорировать содержание предложений до тех пор, пока не найдены основания для наших лингвистических правил.
Когда же основания для наших лингвистических правил будут найдены, они должны состоять из свойств сложных объектов, которые некоторым образом связаны с правилами. В таких суждениях, как «А находится слева от £», когда они являются суждениями восприятия, мы анализируем сложный объект восприятия. Как кажется, в любой фразе, выражающей такой анализ, должно содержаться по крайней мере одно слово-отношение. Я не думаю, что в этом проявляется только свойство языка, я полагаю, что сложный объект обладает соответствующей конституентой, которая представляет собой отношение. Я думаю, что когда мы говорим, что фраза значима, мы имеем в виду, что сложный объект, охарактеризованный фразой, является «возможным»; а когда мы говорим, что сложный объект, охарактеризованный фразой, является «возможным», мы подразумеваем, что существует сложный объект, охарактеризованный фразой, которая получена из данной фразы подстановкой на место одного или более слов других слов тех же категорий. Итак, если «А» и «В» — имена людей, «А убил В» — возможно, потому что Брут убил Цезаря; и если «Я» — имя отношения той же