Эгоцентрические подробности

ствие восприятия начинается со слов «это есть», а действие воспоминания — со слов «то было».

Итак, различие между предложением, начинающимся со слов «это есть» и тем, что начинается со слов «то было», лежит не в их значении, но в их причинной обусловленности. Два таких предложения, как «Декларация независимости была принята в 1776 г.», произнесенное нами, и «Декларация независимости принимается в этом, 1776 г.», которое мог бы произнести Джеф-ферсон, имеют в точности одно и то же значение, но из первого следует косвенная причинная обусловленность, в то время как последнее обусловлено настолько непосредственно, насколько это возможно.

Позволительно возразить, что многие утверждения о настоящем в той же мере опосредованы, что и утверждения о прошлом. Если мы говорим «Финляндия подвергается нападению», мы поступаем так, во-первых, потому, что мы помним прочитанное в газете, а во-вторых, мы приходим к выводу, что нападение, очевидно, не прекратилось за последние несколько часов. Но такое употребление настоящего времени оказывается производным и выводным, включающим причинные законы, посредством которых знание о настоящем получают из знания о прошлом. Такое «настоящее», какое здесь используется, не является «настоящим» в психологическом смысле; оно не представляет собой чего-то «представленного на рассмотрение». Это «настоящее» понимается в физическом смысле, то есть как нечто такое, что в физическом времени является современником психологического «настоящего». «Настоящее» и «прошедшее» являются первичными психологическими терминами в том смысле, что включают различные причинные связи между говорящим и тем, что он говорит; любое другое употребление этих терминов определимо в терминах первичного их употребления.

Объясняет ли изложенная теория употребление слова «я»? Мы сказали в начале данной главы, что «я» может быть определено в терминах «этого»: «я» является биографией, к которой принадлежит «это». Но хотя мы и объяснили употребление слова «это»