Прежде чем приступить к более трудным вопросам, давайте убедимся, что ни одна эгоцентрическая подробность не входит в язык физики. Физики рассматривают пространство-время беспристрастно, как мог бы его рассматривать Бог; не существует как в восприятии, пространственно-временной области, которая была бы особенно теплой, близкой и яркой, окруженной по всем направлениям постепенно возрастающей темнотой. Физик не скажет: «Я вижу стол», но, подобно Нейрату1 или Ю. Цезарю: «Отто видел стол»; он не скажет: «Сейчас видно метеор», но скажет: «Метеор было видно в 8 часов 43 мин. по Гринвичу», и в этом утверждении слово «было» предполагается не содержащим грамматического времени. Нет вопроса о том, что нементальный мир может быть полностью описан без употребления эгоцентрических слов. Но определенно и большая часть того, что желает сказать психология, тоже может быть сказана без них. Есть ли в таком случае какая-нибудь нужда в этих словах? Или все может быть сказано без них? Этот вопрос — нелегкий вопрос.
Прежде чем мы сможем его исследовать, нам требуется по возможности установить, что подразумевается под словом «это» и почему эгоцентрические подробности были признаны пригодными.
Слово «это» предстает как имеющее признаки собственного имени в том смысле, что попросту обозначает объект, ни в какой мере не характеризуя его. Можно было бы подумать, что «это» приписывает объекту свойство направленности на него внимания, но думать так было бы ошибкой: многие объекты во многих случаях привлекают внимание, но в каждом случае только один из них представляет это. Можно сказать: «это» означает «объект этого акта внимания», но, очевидно, данное выражение не является определением. «Это» является именем, которое мы даем объекту, попавшему в сферу нашего внимания, но мы не можем определить «это» как «объект, к которому сейчас привлечено мое внимание», поскольку «я» и «сейчас» включают в себя «это»2.
1 См. гл. X.
2 Если взять «я-сейчас» как фундаментальное, возникнут те же самые проблемы, что и в отношении «этого».
Эгоцентрические подробности
Слово «это» не означает: «То, что является общим у всех объектов, успешно называется "этим"», поскольку в каждом случае, когда слово «это» используется, существует только один объект, к которому оно применяется. «Это», очевидно, является собственным именем, которое применяется к различным объектам в каждом из двух случаев, когда оно применяется, и тем не менее никогда не бывает двусмысленным. Оно непохоже на имя «Смит», которое применяется ко многим объектам, но всегда к каждому из них в отдельности; имя «это» применимо только к одному объекту в некоторый момент времени, и когда оно начинает применяться к новому объекту, оно утрачивает приложимость к старому.
Мы можем сформулировать нашу проблему следующим образом. Слово «это» является таким словом, которое имеет, β некотором смысле, константное значение. Но если истолковывать его как обычное имя, оно не может иметь ни в каком смысле константное значение, поскольку имя означает просто то, что оно обозначает, а обозначенное «этим» непрерывно изменяется. С другой стороны, мы истолковываем «это» как скрытую дескрипцию, например, как «объект внимания». Тогда «это» будет применяться ко всему тому, что всегда является «этим», хотя на самом деле данное местоимение никогда не применяется более чем к одной вещи в любой момент времени. Любая попытка избежать подобных нежелательных обобщений включает тайное повторное введение «этого» в определяющее выражение.
(Существует тем не менее другая проблема с «этим», которая связана с субъектом собственных имен и, на первый взгляд, бросает тень на выводы предыдущей главы. Если мы посмотрим одновременно на два пятна данного цвета, мы скажем: «Это и то в точности совпадают по цвету». У нас нет никаких сомнений, что одно из них является этим, а другое — тем; ничто не убедит нас, что два объекта являются одним. Но здесь, однако, заключена головоломка, которая легко разгадывается. То, что мы видим, не просто пятно цвета, но пятно в заданном визуальном направлении. Если «это» подразумевает «пятно в таком-то направле-
Эгоцентрические подробности
нии», а «то» — «пятно в таком-то другом направлении», эти два комплекса оказываются различными, и нет никаких оснований полагать, что сам по себе цвет оказывается двояким.)
Итак, является «это» именем, дескрипцией или общим понятием? Любой из ответов вызывает возражения.
Если мы относим «это» к именам, мы остаемся с проблемой объяснения, на основе какого принципа мы решаем, что конкретно «это» именует в различных случаях. Существует много мужчин, носящих имя «Смит», но они не обладают никаким свойством «смитности»; в каждом случае мужчина получил такое имя произвольно, по соглашению. (Правда, имена обычно наследуют, но имя может быть присвоено и односторонним решением. Имя человека представляет нечто законное, чем он публично заявляет о своем желании так называться.) Но непроизвольное соглашение ведет нас к тому, чтобы называть вещь «этим», когда мы захотим, или же прекращать называть ее так в последующих | случаях, когда опять будем упоминать данную вещь. В описанном отношении слово «это» отличается от обычных собственных имен.
Похожие трудности возникают, если считать «это» дескрипцией. Она> конечно, может значить «то, что я отмечаю сейчас», но подобное понимание только переносит проблему на «я-сейчас». Мы согласны выбрать «это» в качестве фундаментальной эгоцентрической подробности, поскольку любое другое решение оставит нас точно с теми же проблемами. Ни одна дескрипция, не включающая каких-либо эгоцентрических подробностей, не могла бы иметь особого свойства «этого», а именно быть приложи-мой в каждом случае ее употребления только к одной вещи, а к различным вещам — только в различных ситуациях.
В точности такие же возражения выдвигаются против попытки определить «это» как общее понятие. Если «это» является общим понятием, оно имеет примеры, каждый из которых всегда является его примером, а не только в один какой-нибудь момент. Очевидно, что общее понятие для «этого» имеется, а именно
Эгоцентрические подробности
«объект внимания», но требуется кое-что еще кроме общего понятия для обеспечения временной неповторимости «этого».
Может показаться, что в чисто физическом мире не найти никаких эгоцентрических подробностей. Но подобная мысль не является точным выражением истины хотя бы потому, что в чисто физическом мире вообще не бывает слов. Подлинная же истинность заключается в том, что «это» зависит от отношения пользователя словом к объекту, для которого предназначено данное слово. Я не хочу вводить на рассмотрение «разум». Может быть сконструирована машина, которая использовала бы слово «это» корректно; она могла бы говорить: «это — красное», «это — голубое», «это — полицейский» в подходящих ситуациях. В случае подобной машины слово «это» является бесполезным дополнением к последующему слову или словам; машина может быть сконструирована и так, чтобы сказать: «абракадабра — красная», «абракадабра — голубая» и т. д. Если бы наша машина сказала позже, что «то было красным», она бы приблизилась к емкости человеческой речи.
Давайте предположим, что наша машина обладает этой дополнительной емкостью. Предположим, далее, что красный цвет, падающий на нее, приводит в действие механизм, который заставляет вначале сказать: «это — красное», а затем, после завершения различных внутренних процессов, «то было красным». Мы можем описать обстоятельства, при которых машина говорит «это», а при каких «то»; она говорит «это», когда вначале внешняя причина действует на нее, и говорит «то», когда начальный эффект привел к определенным дополнительным процессам в машине. Мы уже знакомы с автоматами, которые играют в гольф за опущенную монету; монета запускает процесс, который продолжается определенное время. Очевидно, было бы возможным для процесса начинаться с того, что машина говорила бы: «Это — пенни», а заканчиваться фразой: «То был пенни». Нам думается, что рассмотрение такой искусной игрушки позволит устранить посторонние проблемы.
