Сторм услышал приглушённый звук телевизора, доносившийся из-за закрытой двери его гостиничного номера. Внутри кто-то был. Почувствовав знакомый запах духов, Деррик сунул ключ-карту в щель электронного замка и вошёл, ожидая увидеть Клару Страйк.
Но в номере была не она. В номере была агент Шауэрс.
Похоже, по какому-то странному совпадению обе женщины предпочитали один и тот же аромат. Или дело было в самом Сторме? Сколько раз он встречался с Кларой в гостиничных номерах? Сколько раз они занимались любовью — утром, после тяжёлого пробуждения, днём и, конечно же, ночью? Не выработался ли у него, как у собаки Павлова, условный рефлекс на гостиницы? Не подменила ли агент Шауэрс Клару Страйк в его мечтах?
— Мы должны были встретиться в восемь, — начала Шауэрс раздражённо. — Я планировала отвезти тебя в оперативный штаб ФБР.
Она сидела на диване перед плоским экраном телевизора, смотрела выпуск новостей CNN и потягивала «Диет-колу» из недавно пополненных запасов мини-бара.
— Немного рановато для «Диет-колы», не считаешь? — спросил он, подойдя к мини-бару и взяв банку импортного пива.
— Немного рановато для пива, не считаешь? — передразнила его Эйприл.
Деррик уселся в кресло рядом с диваном.
— Наконец-то мне удалось затащить тебя в свой номер, — сказал он, бросив взгляд на кровать.
— Оставь надежды, — бросила она в ответ.
— Я надеялся, что останешься ты.
Проигнорировав намёк, Шауэрс продолжила:
— Где ты пропадал всё это время?
— Любовался достопримечательностями.
— Не хочешь рассказать мне об утренней встрече с сенатором Уиндслоу? О визите к Джедидайе Джоунсу? Мы же одна команда, ты помнишь об этом?
Значит, ФБР тоже отслеживает его перемещения.
Сторм, отхлебнув пива, парировал:
— А ты не хочешь рассказать мне про Ивана Петрова?
Шауэрс не ожидала такого поворота:
— Уиндслоу назвал тебе это имя? Или это был Джоунс?
— Ни тот, ни другой. Ты, может быть, забыла, но я — сыщик.
— Джоунс считает, что за похищением стоит Петров?
— Тебе следует спросить это у него, — ответил Сторм. — А по-твоему это Петров похитил пасынка сенатора?
— Думаю, да. Потому-то похитители и не явились за миллионом. Петров — миллиардер, ему не нужны деньги. Он похитил Мэттью Дулла, чтобы принудить сенатора сделать что-то. Что-то, о чём твой приятель Джедидайя Джоунс прекрасно осведомлён. Думаю, это связано с тайной операцией, из-за которой у них вышел спор. Но как только я начинаю копать в этом направлении, слышу: «Это вне вашей компетенции». Всякий раз одно и то же дерьмо.
— Странно.
— Что, считаешь, я ошибаюсь?
— Нет, думаю, ты, вероятнее всего, права. Петров — больше всего подходит на роль подозреваемого. И я тоже полагаю, что у сенатора не всё гладко с Джоунсом. Странным же мне показалось, что ты использовала слово «дерьмо».
Шауэрс бросила на него недоумённый взгляд.
— Это весьма грубое словечко, — продолжил Сторм. — Для того, кто получил степень бакалавра в Университете Мэримаунт. Это не тот католический анклав в пригороде Вашингтона, основанный сёстрами Ордена Святого Сердца Девы Марии? Сомневаюсь, что праведные монашки поощряли сквернословие.
— Ты хочешь продемонстрировать, что собирал обо мне сведения?
— Редактор «Джорджтаунского юридического вестника», лучшая на курсе Академии ФБР в Квантико. Сначала Бюро направило тебя в Сиэттл, но затем решило, что ты слишком хороша для оперативной работы «в поле». Начальство перевело тебя в штаб-квартиру. Лучшая из лучших. Специалист по громким делам. Сообразительная. Умная. Чувствующая этот город. Трудоголик, не оставляющий времени ни на хобби, ни на развлечения, ни на какие-либо отношения и уж тем более — брак. Твоей мамочке это не нравится. Она хочет внуков.
— В моем досье нет ничего про мамины желания.
— Там это ни к чему. Огненно-рыжие волосы. Изумрудные глаза. У тебя на лбу написано: ирландка. А я не встречал ни одной ирландской мамаши, к тому же — доброй католички, которая бы не желала дочке выйти замуж и родить детей. Ты, должно быть, страшно её разочаровала.
— Не твоё дело.
— Ты же расспрашивала меня о моём прошлом.
— И ты мне ни черта не рассказал.
— Опять сквернословишь. Монашки не лупили тебя за это линейкой по пальцам? А добрачные отношения они одобряли?
Шауэрс с трудом взяла себя в руки:
— Давай прекратим это дерь… эти экскременты.
Он нервировал её. Раздражал. Доставал. И получал от этого удовольствие.
— Похитители снова вышли на контакт с Уиндслоу? — спросила она. — За этим он вызывал тебя сегодня утром?
У неё хорошее чутьё. Она сообразила, что что-то произошло.
Сторм сделал ещё глоток, обнаружив, что бутылка почти пуста.
— Сенатор просил меня сохранить нашу утреннюю встречу в тайне. Если ты не заметила, он утратил веру в ФБР.
Шауэрс со злостью вдавила большим пальцем кнопку в пульт, выключая телевизор.
— О чём ты говорил с Джоунсом в ЦРУ?
— Почему ты не замужем? А, агент Шауэрс?
— А ты женат? — парировала Эйприл. — Где живёт твоя бывшая? На Гавайях? А подружка, наверное, в Покателло? Или, может быть, ты предпочитаешь мальчиков?
Она разгорячилась. Сторм видел огонь в её глазах, и ему это нравилось.
Шауэрс продолжила:
— Так ты расскажешь мне про встречи с Уиндслоу и Джоунсом, или продолжим обмениваться колкостями?
— Колкостями? Я думал мы перейдём к предварительным ласкам, — ответил Деррик. — Расскажи мне о себе что-нибудь возбуждающее. Что-нибудь грязное.
Ей это определённо не понравилось. Ему — наоборот.
— Считаешь себя умником, так ведь? — спросила она. — Явился в Вашингтон этаким грёбанным героем, который ко всеобщему восторгу исправит положение, утерев нос мне и Бюро.
— Так и есть. Но твой нос я собираюсь утереть нежно-нежно.
Шауэрс поднялась и сказала:
— Спустись на землю, дружок. Никто не выше закона. Ни сенатор Уиндслоу, ни Джедидайя Джоунс, и уж совершенно точно не ты. Не хочешь сотрудничать — я не стану прикрывать твою задницу. Тебе следует поразмыслить об этом. И подумай вот ещё о чём: если я выясню, что ты намеренно скрывал улики, или делал для сенатора что-то незаконное — даже на волосок выходящее за рамки закона — я обрушу на тебя всю мощь Департамента Юстиции.
Изобразив невинность, Сторм поинтересовался:
— Какое определение понятию «на волосок незаконное» дают на юрфаке Джорджтаунского университета? Я не силён в этой терминологии.
Шауэрс направилась к выходу. Лицо её было пунцовым от гнева.
— Агент Шауэрс, — бросил он ей вслед. Она остановилась, оглянулась. Сторм продолжил. — Мне уже дважды угрожали за сегодня, а ведь ещё даже не полдень.
— Может, стоит перестать быть шилом в заднице, и начать сотрудничать? — услышал он в ответ. — Напрасно ты пытаешься справиться со всем в одиночку.
Шауэрс коснулась дверной ручки, и повернула её:
— Я скажу в штабе, что ты не расположен к совместной работе.
— Пока не ушла, ответь мне на один вопрос. Почему вчера вечером от отеля тебя сопровождал автомобиль российского посольства?
Она развернулась, не убирая ладони от двери.
— Любопытно, как ты ухитряешься видеть хвост за кем-либо, и не замечать ниток, за которые тебя дёргают твои кукловоды. Тебе в голову не приходило, что Джоунс привлек тебя к расследованию только за тем, чтобы сделать крайним?
— С чего ты взяла, что я окажусь крайним?
— Quid pro quo, — ответила Шауэрс.
— То есть, покажи, что у тебя в трусах, и я покажу тебе, что в моих? Я не стану в это играть. Впрочем, если ты действительно хочешь посмотреть…
Как и до этого, она проигнорировала его заигрывания.
— Если Мэттью Дулл умрёт, понадобится козёл отпущения. Это Вашингтон, здесь обязательно нужен тот, на кого посыплются шишки.
— Ты кое-чему научилась на юридическом.
— Нам ещё на первом занятии объяснили, что крайним становится тот, чья позиция наиболее уязвима. А в нашем деле это ты.
Сторм отставил пустую бутылку, и взглянул Шауэрс прямо в глаза. Он испытывал к ней влечение. Страсть. Отец говорил ему держаться подальше от огненно-рыжих женщин: «Они безумны!». Размышляя над её словами, он думал, так ли шатко его положение? Ему не раз приходилось оказываться в ситуациях, сулящих заведомый проигрыш. Вся его подготовка была направлена на то, чтобы выходить из них победителем, оборачивая в свою пользу любые обстоятельства. Если его положение шатко, он сможет его укрепить. Сумеет ли Шауэрс? Сторму было очевидно, что она играет в шашки, в то время как все остальные разыгрывает партию в шахматы. Понимает ли это она?
— Ты закончила обучение magna cum laude[7], — ответил Сторм. — И потому не можешь не сознавать, что всё, что сейчас сказала — используя твою же терминологию — экскременты собачьи.
Он дразнил её, продолжая следить за реакцией.
Сторм продолжил:
— Ты права, крайним всегда становится слабое звено. Но в нашем деле это не я. Это не сенатор Уиндслоу и определённо не Джедидайя Джоунс. Это ты, агент Шауэрс.
Эйприл вышла, громко хлопнув дверью.
Подождав десять минут, Сторм спустился к стойке регистрации и подошёл к консьержу.
— Я бы хотел взять напрокат микроавтобус. Могу я получить его до обеда?
— Разумеется. Как долго вы планируете им пользоваться?
— Верну завтра утром. Мне нужно что-нибудь с сильно затонированными окнами в салоне. А лучше — вообще без них.
— Я немедленно распоряжусь.
Когда Сторм поднялся к себе, в номере всё ещё ощущался аромат духов.
