1. Ошибка в факте является основанием для освобождения от уголовной ответственности, только если она исключает необходимую субъективную сторону данного преступления.
2. Ошибка в праве относительно того, является ли определенный тип поведения преступлением, подпадающим под юрисдикцию Суда, не является основанием для освобождения от уголовной ответственности. Однако ошибка в праве может быть основанием для освобождения от уголовной ответственности, если она исключает необходимую субъективную сторону данного преступления, либо в порядке, предусмотренном в статье 33.
1. Тот факт, что преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, было совершено лицом по приказу правительства или начальника, будь то военного или гражданского, не освобождает это лицо от уголовной ответственности, за исключением случаев, когда:
a) это лицо было юридически обязано исполнять приказы данного правительства или данного начальника;
b) это лицо не знало, что приказ был незаконным; и
c) приказ не был явно незаконным.
2. Для целей настоящей статьи приказы о совершении преступления геноцида или преступлений против человечности являются явно незаконными.
Развитие международного уголовного права как самостоятельной отрасли привело к закономерному результату — своеобразно:
кодификации специфических (отраслевых) принципов международного уголовного права, нашедшей свое выражение в части 3 Римского Статута Международного уголовного суда «Общие принципы уголовного права».
Кроме этого, принципы международного уголовного права содержатся во многих других документах общемирового и регионального характера (в частности, в Международном Стандарте ООН в области защиты прав и свобод человека, в актах Совета Европы).
Поэтому мы попытаемся сформулировать систему характерных принципов международного уголовного права на основе комплексного анализа источников, а также показать допускаемые (или допускавшиеся) исключения из действия этих принципов.
§ 1. Принцип индивидуальной ответственности. Проблема ответственности государств и юридических лиц в международном уголовном праве
Принцип индивидуальной ответственности по международному уголовному праву явился одним из важнейших тезисов Нюрнбергского процесса,[3] сменивших доктрину Бриана-Келлога, в которой речь шла только об ответственности государства за совершение агрессии как международного преступления.
В силу этого принципа ответственности по уголовному международному праву могут подлежать только физические лица (ч. 1 ст. 25 Римского Статута). При этом Международный уголовный суд обладает юрисдикцией только в отношении лиц, достигших 18-летнего возраста (ст. 26).
Принцип индивидуальной (личной) ответственности означает, что лицо несет ответственность по международному уголовному праву в случае, если оно является исполнителем или иным соучастником преступления, а также если оно покушается на преступление.
Вполне допустимо несоответствие в возрастном цензе субъекта ответственности по международному и национальному уголовному праву.
Так, в нормах УК России, предусматривающих ответственность за преступления против мира и безопасности человечества (ст. 353--'"О), возраст субъекта определен в 16 лет. Может ли лицо, совершившее такое преступление в возрасте от 16 до 18 лет, нести ответственность по международному уголовному праву?
В нормах международного уголовного права практически нигде указывается на минимальный возраст субъекта преступления. Поэтому в силу понимания положения о толковании любого сомнения в пользу лица ответ может быть только один — по международному уголовному праву такое лицо нести ответственность не может.
Принцип индивидуальной ответственности физических лиц позволяет также добиться более последовательной дифференциации и индивидуализации ответственности по международному уголовному праву в зависимости от своего фактического участия в совершении деяния, а также от степени завершенности последнего.
В силу принципа индивидуальной ответственности лиц по международному уголовному праву очевидно, что общим субъектом преступления должен расцениваться любой человек, вне зависимости от демографических, социальных, имущественных либо иных характеристик, совершивший это преступление подлежащий ответственности по международному уголовному праву. В отличие от национальных уголовных законов, практически во всех источниках международного уголовного права отсутствуют какие-либо указания на признаки, характеризующие субъекта преступления. В международных актах речь обычно идет о «лиые>Д «всяком лице», «любом лице».
Отметим еще раз — в силу понимания правоотношения в международном уголовном праве, принципов последнего и возможности его применения, в качестве субъекта преступления должен пониматься только человек — по крайней мере, на современном этагк развития международного уголовного права.
Правоотношения и ответственность других «лиц» (юридиче ских, государственных органов и государства в целом) имеют при» ципиально иной характер. Другое дело, что руководители государ! ства, юридических лиц могут и должны нести ответственность зг совершенные ими преступления. Действительно, трудно не согла' ситься с А. Н. Трайниным в том, что «государство не может быть вменяемо или невменяемо; государство не может быть на с подсудимых или за решеткой тюрьмы».[4]
Сказанное в полной мере относится к юридическим лицам (достаточно вспомнить действовавший еще в римском праве принцип «§ос1е1а5 аеНш^иеге поп ро1ев1» — юридические лица не могут совершать преступлений).121
Таким образом, можно утверждать, что в современном международном уголовном праве смысл принципа индивидуальной ответственности лица сводится к установлению тождества между понятиями «субъект преступления» и «субъект ответственности». Как будет сказано ниже, отсутствие названного тождества порождает до сих пор не разрешенную проблему ответственности государств и юридических лиц в международном уголовном праве.
Под «лицом» как субъектом преступления по международному уголовному праву надо понимать любого человека, который:
— сам совершил преступное деяние;
— использовал для совершения преступного деяния другого человека (например, при исполнении незаконного приказа).
Эти принципы являются буквальным воплощением в международном уголовном праве классической римской правовой формулы «нет преступления без указания на то в законе». В соответствии с Римским Статутом Международного уголовного суда, никто не может подлежать ответственности по настоящему Статуту, если только инкриминируемое деяние на момент его совершения не признавалось преступлением, подпадающим под юрисдикцию Суда (ч. 1 ст. 22).
Как может показаться на первый взгляд, речь идет лишь о преступлениях, подпадающих под юрисдикцию Суда, а эта формулировка является специализированным выражением общего принципа уголовного права применительно к юрисдикции Суда.
Однако это не совсем так — подтверждением универсальности этого принципа для всего международного уголовного права является тот факт, что этот принцип, если не буквально, то по своему существу, содержится практически в каждой международной норме уголовно-правового характера. Так, например, ч. 1 ст. 15 Международного Пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года[5] (являющегося составной частью Международного стандарта ООН в области защиты прав и свобод человека), прямо устанавливает, что никто не может быть признан виновным в соверше-иии какого-либо уголовного преступления, которое, согласно действовавшему в момент его совершения внутригосударственному ЗД-конодательству или международному праву, не являлось уголовным преступлением. Аналогичная норма содержится в ст. 7 Ев пейской Конвенции по правам человека.
Далее, если деяние являлось преступным в соответствии с д гой нормой международного уголовного права до вступления в си новой нормы, то оно подлежит квалификации по той норме, котор действовала на момент совершения деяния. Так, например, сов;
шение акта геноцида до вступления в силу Статута Суда долж быть квалифицировано в соответствии с Конвенцией о предупре дении преступления геноцида и наказании за него (1948 г.), ей конечно, деяние имело место после вступления названной конвв ции в силу.
В одном из судебных прецедентов Европейского Суда по г вам человека также содержится недвусмысленное указание на что недопустимо никакое отступление от принципа «нет преступи? ния без указания на то в законе», даже «в период войны или иного чрезвычайного положения» в целях обеспечения максимально эффективной защиты лица от произвольного уголовного преследования, осуждения и наказания.[6] "|
Логическим следствием запрета применять положения деист-' вующего международно-правового акта к деяниям, имевшим место | до его вступления в силу, является запрет на применение нормы международного уголовного права по аналогии. В указанных целях прямо предписана необходимость как можно более четкого определения самого преступления по международному уголовному праву. При этом надо особо уточнить, что применение решений международных организаций (в том числе прецедентов международных судов) нельзя расценивать как аналогию — в этом слуЬае такое решение разъясняет норму, содержащуюся в другом источнике международного уголовного права. Другое дело, что толкование, данное в решении международной организации, является Обязательным при применении той или иной нормы международ^0 уголовного права.
Составной частью рассматриваемого принципа является «йр3' вило о сомнениях», согласно которому любое сомнение в возможндди правильности квалификации по нормам международного уголовного права должно быть истолковано в пользу обвиняемого
лица.
Исключение. Как ни странно, но именно из этого принципа история международного уголовного права знает прямые исключения. Речь идет о признании виновности и об установлении ответственности за те деяния, которые совершались до вступления в силу нормативного предписания международного права во время Второй мировой войны. Действительно, ведь в документах Нюрнбергского и Токийского трибуналов определена вина военных преступников и в тех деяниях, которые на момент их совершения формально не являлись преступлениями по международному праву. Как известно, защита требовала отмены самого процесса по этому основанию, однако трибунал сослался на то, что все совершенные военными преступниками деяния расценивались как преступные по обычному международному праву.
Подчеркнем— исключительность данного случая была обусловлена исключительностью обстановки юридического процесса над военными преступниками Второй мировой войны. Недаром следствием прецедентного формулирования основных принципов международного права и их нормативным закреплением в Уставе Нюрнбергского трибунала явилось принятие ряда фундаментальных международных нормативных актов, заложивших основу современного международного уголовного права (в частности. Конвенции о геноциде. Женевских конвенций о праве вооруженных конфликтов).
Несомненно, понятие и понимание преступления как юридического факта, вызывающего к жизни само уголовное правоотношение, являются ключевыми в уголовном праве. Подавляющее большинство институтов уголовного права (как национального, так и чеждународного) в той или иной степени зависят от понятия пре-'^ления, будучи, по существу, производными от него.
Понятие и социальная природа преступления — одни из самых , Работанных доктрин в теории отечественного уголовного права.
не будем приводить многие высказывавшиеся точки зрения от-
тельно понятия преступления, отметим лишь, что для отечест-
ои науки советского периода была характерна доктрина классо-тои ности преступления и последовательно доказывался тезис о
' что "Реступление в социалистическом обществе и преступле-
ние в буржуазном обществе — это два принципиально различай юридических явления.[7] ,
В настоящее время в теории обоснована позиция, согласно ко. торой переход на позиции приоритета общечеловеческих ценностей требует разрушения постулата о противоположности и непримирк. мости понятий преступления, даваемых в советской и западной нау ке уголовного права.[8]
Действительно, универсализация международного правопора. ка, в том числе достигаемая за счет развития международного уго. ловного права, требует своеобразной универсализации основных положений практически всех отраслей права— и уголовное правд здесь не исключение. Напротив, уголовное право, будучи самым репрессивным по своей природе, все в большей мере требует если и не полной идентичности, то хотя бы концептуальной одинаковости в оценке деяния как преступного. Такая «одинаковость» отразится и на всех производных уголовно-правовых институтах как в национальных правовых системах, так и в системе международного права в целом.
Международное уголовное право является одним из факторов сближения национальных уголовно-правовых систем. И ключевой момент в таком сближении — это принципиально сходный подход к определению преступления в международном уголовном праве. Такое определение так или иначе должно быть воспринято уголовными законами государств, а, значит, в понимании преступления! действительно возобладают, не могут не возобладать общечеловеческие ценности. ,|
Какие характеристики присущи преступлению по международному уголовному праву? Отметим сразу, что такие характерификй должны иметься у каждого деяния, признаваемого преступным по международному уголовному праву.
В первую очередь, преступление является юридическим фактом. порождающим уголовное правоотношение в международном праве.
ппичем такой юридический факт нельзя расценить как событие, не висимое от воли и сознания человека.
Очевидно, что преступление — это прежде всего деяние лица,
д,д. поведения, имеющий временные и пространственные характеристики.
Вместе с тем такое деяние должно совершаться осознанно, а совершающее лицо — поступать волевым образом.
Осознанность означает, что лицо, совершающее такое деяние, понимает фактический характер своего поведения. Действительно, неправильное понимание фактических характеристик совершаемого деяния делает поведение субъекта юридически не значимым. Так, например, ч. 1 ст. 32 Римского Статута Международного уголовного суда устанавливает, что ошибка в факте является основанием для «освобождения от уголовной ответственности» при условии, что такая ошибка исключает субъективную осознанность того, что лицо совершает.
При этом в международном уголовном праве презюмируется тот факт, что совершение целого ряда деяний любым лицом должно осознаваться как явно преступное. Эта чрезвычайно важная новелла (ч. 2 ст. 33 Римского Статута) позволяет утверждать, что любой человек в силу того, что «все люди ... наделены разумом и совестью»,165 должен осознавать недопустимость таких деяний, как геноцид либо преступления против человечности, и доказывать обратное не требуется. На этой посылке в международном уголовном праве основана презумпция вменяемости лица (подробнее о ней ни-ч®), в силу которой каждый человек, пока не доказано обратное, понимает (осознает) фактический характер того, что он сам делает (или не делает).
^ Неосознаваемость фактического характера своих действий (бездействий), имеющая место в силу разного рода причин, как правило, является основанием для освобождения лица от уголовной ответст-енности за совершенное деяние. Так, например, в силу п. «а» ч. 1
[ Римского Статута, если лицо страдает психическим заболева-ем или расстройством, которое лишало его возможности «осознать противоправность или характер своего поведения» на момент
совершения деяния, то оно безусловно освобождается от ответст, венности за такое деяние. ;
Аналогичным образом обстоит дело с такой характеристике? деяния, как воля человека при его совершении. Любое лицо, в сип Международного Стандарта прав и свобод, обладает свободой воли т. е. возможностью произвольно определять вариант своего факти.11 ческого поведения. Если на свободу воли влияет какой-либо ввещ. ний фактор, то в целом ставится вопрос о преступности совершен-;. ного лицом. |;
Яркий тому пример— обязательность исполнения приказа на.1 чальника. Такой приказ (как внешний фактор) безусловно сужай | волевые (произвольные) характеристики действий исполнителя. И обязательность приказа, наряду с неочевидностью незаконности последнего для исполнителя, становится одним из оснований, оо ждающих исполнителя от ответственности по международному ловному праву. В то же время нормы международного права год о необходимости сохранения у исполнителя возможности «осе) ного выбора» поведения при исполнении приказа. Если у лица ется возможность выбора поведения при исполнении приказа, те сама такая возможность характеризует деяние как произвольное. зависящее от воли человека. И если он совершает во исполнение приказа преступное деяние, то должен подвергаться ответственно-сти.[9]
Каким может быть деяние как акт поведения лица в международном уголовном праве?
В подавляющем большинстве международных актов указывается на преступность не просто деяния, а действия — то есть активного, осознанного и волевого поведения человека. Однако, как ная представляется, в ряде случаев вполне возможно совершение пре' ступления по международному уголовному праву и бездействием
Так, например, в соответствии с ч. 2 ст. 28 Римского Статуй Международного уголовного суда, военный командир (начальник)
межит ответственности за те деяния, которые совершены нахо-шимися под «его эффективным контролем» подчиненными, если -пвеошение этих деяний стало результатом «неосуществления» командиром контроля надлежащим образом.
При этом ответственность командира за действия своих подчиненных имеет место, если соблюдены следующие условия:
_ знание и игнорирование того факта, что подчиненные совершали или намеревались совершить преступление;
— начальник не принял всех «необходимых и разумных мер» в рамках его полномочий для предотвращения или пресечения преступных действий своих подчиненных.
В данном случае командир (начальник) совершает преступное бездействие — т. е. преступным само по себе расценивается неисполнение лицом специально возложенных на него обязанностей (в данном случае — по контролю за поведением своих подчиненных). При этом, как представляется, такая обязанность может иметь место как в силу прямого правового предписания, так и в силу служебного (должностного, официального) статуса лица.
Очевидно, что преступлений, совершаемых бездействием, в международном уголовном праве гораздо меньше, чем тех, которые характеризуются активными действиями лица. Для нас же основное значение имеет сам факт того, что деяние в международном уголовном праве может быть совершено как действием, так и бездействием. Для того чтобы деяние было признано преступным, оно должно обладать рядом обязательных юридических признаков. Попробуем определиться в понимании последних.
Задачей международного уголовного права является охрана международного правопорядка от преступных посягательств. Са-иа по себе категория -«международный правопорядок» чрезвычайно обширна и является результатом взаимного интегрирова-"чя различных категорий правопорядка, обеспечиваемого между-^родным правом.
В отечественном уголовном законе одним из фундаментальных "Ризнаков преступления является его общественная опасность — е способность предусмотренного уголовным законом деяния при-нить вред охраняемым общественным отношениям и интересам.
При этом в российской науке традиционно считается, что общее?. венная опасность — главный, основополагающий признак преступ^ ления, по которому и проводится его отграничение от иных право. нарушений. Примечательно, что данный признак расценивается как обязательный для преступления в уголовном праве многих государств.[10]
Представляется, что как общественная опасность в отечественном уголовном праве, так и способность преступления в междуна^ родном уголовном праве причинить вред интересам мирового правопорядка — это объективное качество деяния, его внутренняя х рактеристика.
Действительно, в международном уголовном праве определе преступность самых различных по своим проявлениям деяний. П этом многие из них в национальном праве традиционно считают общеуголовными преступлениями. Однако международные нор» предписывают расценивать такие общеуголовные деяния, как пр ступления по международному праву (например, убийство, умьп ленное причинение «серьезных» телесных повреждений военн пленному либо мирным гражданам, находящимся на оккупирова ной территории; незаконный оборот наркотических средств психотропных веществ; фальшивомонетничество).
Что объединяет такие «общеуголовные» преступления и пр ступления, традиционно рассматриваемые как международные?
Полагаем, что их объективный юридический «знаменател;
заключается в том, что эти самые разные деяния так или ина посягают на интересы поддержания мирового правопорядка-при этом каждое из преступлений причиняет вред (создает угро:
причинения вреда) какой-либо составной части мирового прав порядка.
Так, деяния, расцениваемые как военные преступления (убийства, причинение вреда здоровью, изнасилование и другие, соверше' ние которых в мирное время либо в момент отсутствия вооруженного конфликта немеждународного характера расцениваются как об-еуголовные и, соответственно, не являются юридическими факта-р международном уголовном праве), посягают на интересы под-еожания норм и обычаев ведения военных действий и вооруженных конфликтов.
фальшивомонетничество (вот уж исторически «национальное» преступление, приобретшее в настоящее время широкий международный размах) посягает на такую составную часть мирового правопорядка, как обеспечение интересов экономической и коммерческой деятельности в транснациональном масштабе.
Незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ как преступное деяние угрожает здоровью населения в мировом масштабе, а не только интересам поддержания здоровья неопределенного круга лиц внутри какого-либо одного государства (достаточно вспомнить, что годовые обороты латиноамериканских, южноазиатских и центрально-азиатских производителей и торговцев наркотиками превышают или соответствуют валовым национальным продуктам соответствующих государств; а угроза распространения наркомании приобретает угрожающие масштабы планетарного значения).
Примеры можно было бы продолжить, но значение всех наших рассуждений сводится к одному— объективным и обязательным признаком любого преступного деяния по международному уголовному праву является причинение им вреда мировому правопорядку в целом либо составляющим частям такого правопорядка.ш Именно это качество любого преступления по международному уголовному праву определяет его юридическую природу. При этом следует иметь в виду, что интересы обеспечения мирового правопорядка в Целом и его составляющих частей в конечном итоге касаются интересов не только всех стран, но и всех людей независимо от места их яроживания и прочих характеристик.
Далее, в силу принципа «нет преступления без указания на то в ^коне», неотъемлемым признаком любого преступления по международному уголовному праву необходимо считать его противопрщ^, ность. а|^
Противоправность означает прямую запрещенность деяния*» международному уголовному праву. При этом противоправное^ как формальный признак деяния не допускает применения между народного уголовного права по аналогии (ч. 2 ст. 22 Римского Ст^ тута Международного уголовного суда). Как представляется, нельз» в качестве нарушения признака противоправности деяния расценивать действие решений международных организаций (прецедентов международных судов) в силу того, что они являются скорее право-толкующими, а не правоустанавливающими источниками международного уголовного права.
В теории отечественного уголовного права советского периода обычно утверждалось, что противоправность любого преступления— это его производный, как бы «второстепенный» признак.[11]Применительно к международному уголовному праву с такой позицией согласиться нельзя: так как одним из общих принципов уголовного права провозглашен принцип «пи11ип сптеп аюе 1е§е», то и признак противоправности преступления следует считать основным.
Несмотря на обычное отсутствие указания на обязательность установления вины в совершении деяния, в качестве признака любого преступления необходимо расценивать виновность лица в его совершении.
Виновность означает, что лицо, совершающее деяние, имеет определенное психическое отношение к своему действию (бездействию) и возможным последствиям своего действия (бездействия) Акты международного уголовного права нередко употребляют при
характеристике психической деятельности такого лица следующие термины:
— «намерение» (ст. II Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него); ' „ан
— «сознательность» (ст. 2 Конвенции о борьбе с торговлей юдьми и с эксплуатацией проституции третьими лицами от 12 марта 1950 года);171
_ «преднамеренность» (ст. 1 Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации).
Как видно из приведенных примеров, для вменения преступления по международному уголовному праву требуется установить определенное психическое состояние лица, совершающего это деяние (а в ряде случаев, мотивацию и (или) целеполагание действий такого лица). В науке уголовного права такое психическое состояние, психические процессы получили определение «вина в совершении деяния».
При этом надо заметить, что виновность как признак преступления означает не только сам факт наличия того или иного психического отношения к совершенному деянию, но и необходимость доказанности этого психического отношения при правоприменении. И здесь мы сталкиваемся со своеобразным конфликтом наличия фактической виновности лица (т. е. де-факто имевшегося у него определенного психического состояния по отношению к содеянному) и презумпцией невиновности, определенной в основополагающих документах Международного Стандарта прав человека.[12] В рамках конкуренции указанных положений, на наш взгляд, возможен сам факт развития материального правоотношения ответственности в процессуальных формах.
Акты международного уголовного права последовательно требуют от государств-участников устанавливать не просто преступность того или иного деяния в национальном законе, но и его наказуемость. Следовательно, мы можем говорить о том, что признаком всякого преступления по международному уголовному праву ется ответственность физического лица за его совершение.
Под ответственностью мы понимаем обязанность лица подве_ нуться за содеянное каким-либо неблагоприятным принудительньви последствиям. В силу специфики правоотношения в международном уголовном праве, а также применения норм международного уго. ловного права, формальные пределы ответственности обычно в самих международно-правовых актах не установлены. По этой причине границы ответственности за каждое преступление устанавливаются национальным законодателем в соответствии с предписаниями международного уголовного права.
Мы сознательно избегаем такой характеристики преступлениям международном уголовном праве, как его «наказуемость», имен» по этой причине.
Наказуемость, как известно, формализованный признак, означающий какое именно и в каком объеме наказание «грозит» преступнику. Но факт совершения преступного деяния по международному уголовному праву еще не означает окончательную предрешен-ность вопроса о том, какое наказание и в каких пределах буди назначено лицу, признанному виновным. Вопрос о формально возможном наказании зависит от того, кем и как будет применена норма международного уголовного права либо национального уголовного права (в соответствии с международным), т. е., в целом, от возможного варианта реализации материального правоотношения в международном уголовном праве.
К тому же необходимо еще раз отметить, что принцип «пиПиЯ роепа вте 1е§е» определяет сам факт того, что виновное лицо должно понести наказание. А последнее может быть, например, назначено в соответствии со сложившейся практикой правоприменения международными организациями.
На основе изложенного предлагается определить преступление в международном уголовном праве какнарушающее мировой правопорядок, виновно совершенное лицом деяние, противоправ" ность которого и ответственность за которое установлены в мв" ждународном уголовном праве.
Предложенное нами определение преступления в междунаро^' ном уголовном праве содержит его обязательные признаки (юридические и социальные), присущие каждому преступному деянию как юоидическому факту в международном уголовном праве.
Но правовые нормы не содержат непосредственного указания на сами юридические факты, являясь только юридическими абстракциями. Для реализации уголовной ответственности по международному уголовному праву требуется установить соответствие деяния (как юридического факта) предписанию самой нормы, т. е. произвести юридическую квалификацию содеянного, на основе которой собственно и строится применение нормы международного уголовного права.
Норма содержит логико-юридическую абстракцию, которую в теории уголовного права принято называть составом преступления.
Под составом преступления в литературе традиционно понимается совокупность установленных уголовным законом объективных и субъективных признаков, характеризующих общественно опасное деяние как преступление.173 При этом отмечается, что любой состав преступления образуют четыре группы признаков, называемые элементами состава преступления: объективные признаки (объект и объективная сторона) и субъективные признаки (субъект и субъективная сторона).
Анализ норм международного уголовного права также позволяет говорить о том, что в них определяются признаки, характеризующие то или иное деяние как преступное. При этом данные признаки могут носить как объективный характер (описание деяния, последствий, способов совершения деяния, обстановки его совершения и проч.), так и субъективный характер (например, цели и мотивы поведения виновного).
Каждое преступление по международному уголовному праву характеризуется четырьмя обязательными признаками: опасностью Для мирового правопорядка, противоправностью, виновностью, на-•тачием индивидуальной ответственности за его совершение.
Представляется справедливым, что этим признакам фактически Свершаемого преступления должны соответствовать определенные Ридические формы, характерные для правовой нормы. Тем более
1 что начальным этапом любого правового регулирования является
наличие той или иной юридической нормы, которая может бьгп применена при состоявшемся юридическом факте. :
На наш взгляд, самые разнообразные юридические признаки характеризующие деяние как преступное, можно сгруппировать в
соответствии с признаками самого преступления следующим обра. зом:
[1] В отечественной теории уголовного права такая концепция была предложена В.Н.Кудрявцевым и С.Г. Келиной. См.: Кудрявцев В. Н., Келина С.Г. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 61-62.
[2] Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. М., 1996. С. 113
[3] № 1п ~олч'<овА. Ф. Нюрнбергский приговор // Советское государство и право. 1976.
[4] ТраОнин А. Н. Защита мира и борьба с преступлениями против человеч М.,1956. С.42
[5] Сборник стандартов Организации Объединенных Наций в области предупре--йения "реступности и уголовного правосудия: Официальное издание ООН. Нью-"°РК, 1992. С. 289-304.
[6] З.УУ. против Соединенного Королевства. Судебное решение от 22 но{\^ 1995 года // Европейский Суд по правам человека. Избранные решения. Т. 2. М-,2С" С. 161-162.
[7] См., напр.: ДурмановН.Д. Понятие преступления. М., 1948; Кузнецова Н- V•\ Преступление и преступность. М., 1969; Пионтковский А. А. Учение о преступлен^ по советскому уголовному праву. М., 1961; Прохорове. С. Преступление и ответы венность.Л.,1984,идр.
[8] Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. Курс лекций. м 1996. С. 115.
[9] Статья 11 Проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человек ства: «... то обстоятельство, что какое-либо лицо, обвиняемое в совершении пресгу^ ния против мира и безопасности человечества, действовало во исполнение приказа й-его правительства или начальника, не освобождает это лицо от уголовной ответств^ сти, если в условиях того времени оно могло не выполнять этого приказа»
[10] Так, в примерном Уголовном кодексе США преступление определено как «П ведение, неоправданно и неизвинительно причиняющее существенный вред интер сам личности и общества или угрожающее причинением такого вреда». См.: Приот ный Уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 32
[11] См., напр.: Советское уголовное право. Общая часть/ Под ред. Г. А. Кригер3' Н. Ф. Кузнецовой, Ю. М. Ткачевского. М., 1988. С. 44-48.
[12] „_ Сборник действующих договоров, соглашений и конвенций,
—^иностранными государствами. Вып. 16. М., 1957. С. 281. 16 л ^асть 2 ст. 14 Международного Пакта о гражданских и политических правах от счита8 ^бг.: «Каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право Анал^0" невиновным. "ока виновность его не будет доказана согласно закону». ваца гичнь|е предписания имеются и в Европейском Стандарте в области прав чело-от 4 н4ст] ^ Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод ном да я19^ г-)' а также обычно присутствуют в конституционном и процессуаль-"кодательстве государств (например, ст. 49 Конституции России).
