Экономическая сущность проектирования 12 страница

Таким образом, Аристотель определенно указывает, что теория силлогизма впервые создана им, но, как выше было от­мечено, он разработал только учение о категорическом силло­гизме. Как первый автор, создавший систему логики в качестве самостоятельной науки, и как творец первой теории умозаклю­чений (хотя далеко не полной) Аристотель вполне заслуженно получил наименование «отца логики». Но это не следует пони­мать в том смысле, что никто до Аристотеля не занимался вопросами логики и что логика сразу в законченном виде возникла у Аристотеля, подобно Минерве, вышедшей из головы Юпитера в готовом виде.

Чересчур ревностные почитатели Аристотеля (Б. Сент-Илер, например) изображают дело так, будто наука логика началась и закончилась Аристотелем, будто им было сказано почти все.

С другой стороны, упрекали Аристотеля в замалчивании, в намеренном неупоминании своих предшественников там, где он использовал их результаты. В этом обвиняли Аристотеля Фр.Бэкон, Ф.Шлейермахер и др.

Бэкон сравнивал Аристотеля с турецким султаном, который, чтобы прочно сидеть на троне, истреблял всех своих родственни­ков. Шлейермахер обвинял Аристотеля в намеренном искаже­нии и умышленном умалчивании имен философов, у которых он заимствовал учения, показывая это на примере метеорологиче­ских исследований Аристотеля.

Относительно же заявления Аристотеля в конце сочинения «О софистических опровержениях» следует иметь в виду и то, что эта работа была написана раньше «Аналитик», т.е. когда Аристотель еще не создал теории силлогизма. Возникает во­прос, не является ли оно чьей-либо позднейшей вставкой? По нашему мнению, и сам Аристотель мог сделать такую встав­ку позже. Поэтому мы не считаем надежным тот принятый многими исследователями метод определения хронологической последовательности сочинений Аристотеля, который исходит из наличия ссылок на другие сочинения Аристотеля. Сочинение с такой ссылкой признается написанным позже, чем то, на кото­рое данная ссылка сделана. Тут могли быть и позднейшие встав­ки самого Аристотеля в свои более ранние сочинения. Кроме того, более поздние вставки вносились и после Аристотеля в перипатетической школе.

О том, в каком состоянии было наследие Аристотеля, говорит один характерный случай. Адраст, живший во II в. н. э., имел под руками, кроме дошедшего до нас варианта сочинения «Ка­тегории» Аристотеля, другое, также приписываемое Аристотелю, сочинение о категориях, столь же краткое и начинавшееся со­вершенно теми же словами, и он мог лишь предположительно отдать предпочтение одному из них.

Независимо от текстологических исследований (критики текстов и их истории) вопрос о роли Аристотеля в развитии ан­тичной логики решается на основе изучения фактического ма­териала по истории античной философии. Бесспорно, теория ка­тегорического силлогизма создана Аристотелем. Но он не был ни первым, ни последним (даже в рамках древнегреческой нау­ки) логиком.

Логика Аристотеля была подготовлена всем предшествующим развитием философской мысли Древней Греции. Уже первые греческие философы занимались «научным исследованием при­роды, и только потому, что до нас дошли лишь свидетельства о результатах этих исследований, а не о том, какими путями фи­лософы пришли к ним, мы не знаем, какими умозаключениями и доказательствами они пользовались. Ионийские философы-ма­териалисты придерживались того взгляда, что мышление должно опираться на чувственные данные и ими же проверять свои за­ключения. Парменид же отверг достоверность чувственных дан­ных и в противоположность ионийским «философам в качестве основного критерия истины выдвинул формально логический за­кон отсутствия внутреннего противоречия, согласие истины с самой собой. Демокрит уже выступает в качестве автора специ­ального трактата по логике, в котором проводит мысль, что основой умозаключений должны служить достоверные данные опыта, а проверкой истинности заключений — их пригодность для объяснения явлений мира.

Софистика и риторика (основатель последней Горгий) повысили интерес к вопросам логики. Сократ и Платон пыта­лись решить основные вопросы логики на идеалистической основе.

Аристотель имел перед собой логику Демокрита и логику Платона. От них он исходит. Так, самое главное логическое уче­ние Аристотеля — его теория категорического силлогизма — воз­никло из критики платоновского учения об определении понятия путем логического деления. Аристотель, критикуя Платона, ука­зывает, что платоновский «путь вниз» (от высших понятий к низ­шим путем их логического деления) может дать лишь вероятные результаты, а не вполне достоверные, что это лишь «диалекти­ческий путь вниз», а не аподиктический. Этому пути Аристотель противопоставляет свою дедукцию в форме категорического силлогизма, гарантирующего абсолютную достоверность заклю­чения при истинности посылок.

Логика Аристотеля — закономерное звено в историческом развитии древнегреческой логики. Она находится в теснейшей связи с состоянием научного знания того времени. Несмотря на то, что Аристотель много занимался естествознанием и написал специальные научные трактаты по физике и зоологии, а матема­тическим наукам не посвятил ни одного своего сочинения, тем не менее на его логике лежит печать не естественнонаучного, а математического мышления. Объяснение этому надо искать в том, что Аристотель в течение 20 лет был учеником платонов­ской школы, в которой процветала математика и где, кроме научных открытий в области математики, большое внимание уделялось вопросу о придании строго логической формы мате­матическим доказательствам, логическому обоснованию истин и приведению их в строгую систему, построенную дедуктивным методом.

В платоновской Академии была создана та методология мате­матики, которая в III в. до н. э. нашла свое завершение в зна­менитых «Началах» Евклида. В платоновской Академии современником Аристотеля, величайшим математиком того времени Евдоксом, была создана стереометрия. Именно с этим развитием математических наук в платоновской Академии не­обходимо поставить в связь учение Аристотеля о началах дока­зательства, его высокую оценку дедукции.

У Аристотеля логика впервые стала отдельной философской дисциплиной в качестве пропедевтики к «первой философии». Чтобы успешно решать философские проблемы, необходимо овладеть в совершенстве орудием научного мышления — логикой. Таково, по Аристотелю, место логики в системе наук. Поэтому для собрания логических сочинений Аристотеля вполне оправ­дано название «Органон». Сам Аристотель, дав своему главно­му логическому трактату заглавие «Аналитики», указывал этим термином не на содержание исследования, а на метод. Это за­главие говорило о том, что предметом данного исследования является анализ мышления, анализ его форм.

Аристотель не только содержание мышления, но и его фор­мы ставил в зависимость от объективной реальности. По его учению, формы мышления соответствуют формам самого объек­тивного бытия. Такова материалистическая основа логики Ари­стотеля. В силу этого она отличается от той традиционной фор­мальной логики, которая рассматривает формы мышления вне связи с объективной реальностью. Однако были попытки толковать логику Аристотеля как чисто формальную логику. Так толковали «Органон» Аристотеля средневековые схоласти­ки. Так же смотрели на логику Аристотеля многие представители формальной логики в новое время, и даже стало традицией на­зывать формально логическое направление аристотелевским. Сторонники такого взгляда заявляли, что стремление отыскать в «Органоне» Аристотеля объективную логику и онтологиче­ские учения лишены оснований. Но формальная логика, замы­кавшаяся в ограниченной сфере субъективности, в сфере самого мышления, находящаяся в отрыве от реальной действительно­сти, чужда Аристотелю.

Данная В. И. Лениным характеристика «Метафизики» Ари­стотеля: «Масса архиинтересного, живого, наивного (свеже­го), вводящего в философию...» применима и к его логике. Ле­нин говорит, что «логика Аристотеля есть запрос, искание», он отмечает в логике Аристотеля подход к диалектике.

В частности, следует отметить материалистический и диалек­тический взгляд Аристотеля на отношение между мышлением и языком.

В противоположность идеалистическому учению Платона о чистом мышлении без слов и чувственных образов Аристотель придерживается взгляда, что никогда не бывает мышления без чувственных образов. У Аристотеля признается единство мыш­ления и языка, и он в своих исследованиях форм мышления (в частности, в исследовании суждения) исходит из учения о грамматических формах. Для Аристотеля связь между мышле­нием и языком представляется настолько тесной, что он мыш­ление иногда называет утверждающей и отрицающей речью, а суждения предположениями.

Среди историков логики существуют разногласия по вопро­су о том, кого следует считать основателем науки логики. Отме­чая, что этот вопрос является спорным, Е. А. Бобров несомнен­ным считает лишь одно: логика как наука в разработанном виде появляется лишь в сочинениях Аристотеля. Возражая тем исто­рикам логики, которые пытаются доказать, что логика Аристо­теля была уже подготовлена трудами Платона, Е. А. Бобров указывает на полную независимость Аристотеля в этой обла­сти; в обоснование своей точки зрения он приводит тот факт, что логическую терминологию Аристотелю приходится устанавли­вать самому.

Напротив, по мнению В. Лютославского, первым логиком в Древней Греции был Платон, который создал две системы логи­ки — более раннюю, основанную на теории абсолютных неизмен­ных и неподвижных идей (в диалогах «Пир», «Федон» и «Госу­дарство»), и другую, развитую в диалектических его диалогах «Софист», «Политик» и «Парменид». Лютославский говорит, что в диалоге Платона «Филеб» впервые встречается понятие «средний термин» в том самом значении, в котором Аристотель употребляет его в своей силлогистике. Термин «силлогизм», по мнению Лютославского, также встречается у Платона. Он счи­тает, что Платон далеко не все подал в письменной форме, многое излагалось в его устных лекциях. Но Лютославский, по-видимому, преувеличивает роль Платона в создании науки логики.

Преувеличивают роль Платона также и такие исследователи, как К. Прантль, Г. Тейхмюллер, Г. Майер, П. Наторп и др. Г. Тейхмюллер говорит, например, что Платон — солнце, а Аристотель — луна, светящая отраженным светом, что Аристо­тель только подбирает колосья из богатого урожая, собранного Платоном, а аристотелевская логика — только созревший пла­тоновский плод. Г. Майер утверждает, что методология Платона оказала глубокое влияние на Аристотеля: без диалектики Пла­тона не могла бы появиться силлогистика Аристотеля.

Еще дальше идет П. Наторп. Он говорит, что теория доказа­тельства, содержащаяся в «Аналитиках» Аристотеля, вытекает из сочинений Платона. В особенности, по мнению Наторпа, это относится к диалогу «Федон», где развиты основы дедуктивного метода. Наторп истолковывает идеи Платона как «методы», а его диалектику — как «чистое построение методов»; суть пла­тонизма он усматривает в учении, что только в чистом развитии методов — именно в логике и математике — достижима полная строгость обоснования, следовательно, и наука в полном смысле слова и что нет подлинной науки о явлениях, об опыте. Превоз­нося логику Платона, Наторп при этом извращает его учение. Э. Целлер приписывает Платону идею о необходимости дисциплинирования мышления. Платон, то мнению Целлера, при­шел к убеждению, что эристический скепсис есть плод серьезных апорий, в которые стихийно вовлекается недисциплинированное мышление. Средство, помогающее избежать этих ошибок, Пла­тон видел в диалектическом методе. Сущность же диалектики, по Платону,— в общих понятиях, а ее задача — в строгом логиче­ском обосновании вечного содержания истины. Таковы идеи ло­гики Платона. Аристотель же следует ему. Но Платоном были даны лишь зачатки логики, которые Аристотель развил в цель­ную и стройную систему. Платон говорит, что все наши убежде­ния должны находиться в согласии друг с другом, что нельзя давать противоречивых определений одному и тому же в одно и то же время, что высказывание противоположного об одном и том же в одном и том же отношении есть доказательство за­блуждения, что истинное знание есть лишь там, где мы созна­ем основания принятых нами положений.

Таким образом, у Платона уже встречается и закон проти­воречия, и закон достаточного основания. Но, утверждает Цел­лер, Платон нигде не говорит, что все нормы мышления можно свести к этим двум законам. Далее Целлер указывает, что у Платона мало сказано о суждениях и еще меньше — об умозак­лючениях. Что же касается исследований Платона о природе понятий, о их соединимости и несоединимости, об отношении ро­дов и видов и т. д., то Платон рассматривает понятия не как наши мысли, а как самостоятельные сущности, существующие независимо от нашего сознания. У него логическое еще облечено в метафизическую оболочку. В логике же Аристотеля этот мисти­ческий покров сорван.

Взгляд А. Фуллье на отношение диалектики Платона к логи­ке Аристотеля в основном совпадает с концепцией Целлера. Фуллье говорит, что у Платона логика и онтология еще не диф­ференцированы. Диалектика Платона есть синоним логики реальной в противоположность логике формальной. Платон объективирует логику, и в этом Гегель верен духу Платона. Формальная же логика ведет свое начало от Аристотеля, который сам на это указывает в 13-й книге «Метафизики», где го­ворится, что диалектика Платона была еще слишком слаба для того, чтобы быть в состоянии исследовать различные логические формы независимо от их метафизической сущности.

Скромную роль в истории логики Платону отводит М. И. Владиславлев, который говорит, что до Аристотеля были лишь не­которые зачатки анализа логических приемов, причем в весьма незначительной степени они были у Платона, а ранее их почти и вовсе не было.

Мы привели высказывания историков логики по вопросу о том, кого следует считать «отцом» этой науки. Для всех этих взглядов характерно забвение имени того древнего мыслителя, который действительно впервые стал разрабатывать вопросы ло­гики и написал первый трактат по логике в трех книгах. Имя это­го мыслителя — Демокрит. В то же время у многих авторов за­мечается склонность преуменьшать роль Аристотеля в развитии науки логики и превозносить Платона.

И если мы поставим вопрос, что нового внес Аристотель в логику, то необходимо признать, что его вклад колоссален. Бес­спорно, он является творцом теории категорического силлогизма, которая была разработана им впервые и притом с такой тща­тельностью и обстоятельностью, что последующим исследовате­лям осталось внести в эту теорию лишь незначительные, второ­степенные добавления.

Аристотель впервые ввел в логику различение между контрарной и контрадикторной противоположностями. У Платона этого различения еще не было. Учитывая это различение в своем учении о суждениях, Аристотель находит, что всякому утверж­дению может быть контрадикторно противоположно лишь одно отрицание и, в частности, отрицание общего суждения относится исключительно к его общности. Аристотель говорит, что контра­дикторную противоположность образуют следующие пары суж­дений:

I. «Сократ бел»; «Сократ — не бел».

II. «Всякий человек бел»; «некоторые люди не белы».

III. «Некоторые люди белы»; «ни один человек не бел».

IV. «Человек бел»; «человек не бел».

Но если в первых трех случаях оба члена противоположности одновременно не могут быть ни истинными, ни ложными, то в четвертом случае, где мы имеем отрицание неопределенного суждения, оба члена противоположности могут быть одновре­менно истинными, так как бывают люди и белые, и не белые.

От контрадикторной противоположности Аристотель отли­чает противоположность контрарную. Если в случае контрадикторной противоположности имеет место прямое отрицание одним суждением другого, то в случае контрарной противоположности речь идет о наибольшем различии двух суждений в их отноше­нии друг к другу. Что касается единичных суждений, то в них контрарная и контрадикторная противоположности совпадают. Неопределенные и частные суждения не могут быть контрарно противоположными друг другу. Лишь там, где имеются общие суждения, действительно имеет силу различение контрарности и контрадикторности.

Заслугой Аристотеля является то, что он впервые дал учение о делении суждений по модальности и разработал теорию мо­дальных силлогизмов.

Послеаристотелевская логика в Древней Греции и Риме

Новая историческая эпоха, наступившая после смерти Алек­сандра Македонского, получила название эллинистической. Ми­ровая держава Александра была поделена между его полковод­цами, и на ее месте образовалось несколько самостоятельных государств. В самой Греции наблюдается упадок рабовладель­ческого общества. В то же время греческая культура получает широкое распространение за пределами Греции. Большую роль в развитии науки и культуры эпохи эллинизма сыграли такие крупные центры, как Александрия в Египте, Антиохия, Селевкия, Пергам, Родос, Таре и др.

Знаменитый музей в Александрии был не только богатейшим собранием разнообразной литературы, но также в некотором роде и академией наук, где развертывалась большая исследова­тельская работа в различных областях знания, и университетом, где шло преподавание основных отраслей науки.

Эллинистическая эпоха отмечена новыми крупными достиже­ниями в технике (машины, изобретенные Архимедом, Героном и др.), в математике и механике («Начала» Евклида, теория конических сечений Аполлония, вычисление Архимедом отноше­ния окружности к диаметру, развитие теории чисел, зачатки ло­гарифмического счисления, создание тригонометрии), в физике (закон Архимеда, законы давления воздуха и пара, развитие оптики), в астрономии (гелиоцентрическая система Аристарха Самосского, система Птолемея, составление первого звездного каталога, вычисление расстояния Земли от Луны и Солнца), в географии (Эратосфен), в ботанике (Теофраст), в медицине (исследование функций нервной системы, основание патологи­ческой анатомии), в языкознании (создание первой научной грамматики), в истории (Полибий) и в других науках. Вре­мя жизни Евклида, Аполлония и Архимеда можно назвать золотым веком древнегреческой математики. У Аполлония уже имеется идея аналитической геометрии (понятие о координатах), а у Архимеда — идея дифференциального исчисления.

Под влиянием философского скептицизма, развившегося в эллинистическую эпоху, в III в. до н. э. в медицине возникает эмпирическое направление (основатель Филин), имевшее много последователей. Отвергая теоретические основы медицины, эмпи­рическая медицинская школа признавала лишь наблюдение и выводы по аналогии при изучении болезней и способов их лече­ния. Врачи-эмпирики ограничивали задачи медицины диагности­кой, хирургией и учением о лекарствах (в особенности они изу­чали яды и противоядия).

В эллинистическую эпоху началось отпочкование отдельных специальных наук от единой нерасчлененной науки — филосо­фии. Математика, астрономия и другие области знания стано­вятся самостоятельными науками.

Наряду с развитием специальных наук в эллинистическую эпоху наблюдается определенный прогресс и в философии, в ча­стности в логике. Начало эллинистического периода проходит под знаком усиления господства материалистической мысли в Древней Греции.

В III в. до н. э. развиваются новые философские школы в Греции — эпикурейская, стоическая и скептическая.

Эпикурейская философия была новым замечательным взле­том материалистической мысли, восстановившим атомистику Демокрита и внесшим в последнюю существенные улучшения. Эпикур был крупнейшим просветителем древнего мира. Он го­рячо боролся против религиозных суеверий, в частности против вымыслов о вмешательстве сверхъестественных сил в ход явле­ний природы и в жизнь человека.

Философия стоиков признавала реальность только тел, но в то же время учила, что единство мира, связь и согласованность его частей осуществляются благодаря мировому разуму (логосу). В мировоззрении стоиков переплетались материалистические и идеалистические тенденции. Философия стоиков в ранний период своего существования характеризовалась преобладанием мате­риалистических тенденций, в позднейшем же стоицизме (так называемой «Новой Стое») возобладали идеалистические мо­менты.

В эллинистическую эпоху значительное распространение по­лучил также скептицизм. Его основоположником был Пиррон. В III—II вв. до н. э. скептицизм господствовал также в школе Платона (так называемая Третья академия). Академический скептицизм отличался от пирроновского более умеренным ха­рактером, поскольку он признавал разные степени вероятности в нашем познании.

Пирроновский скептицизм учил, что познать истину невоз­можно.

По мере прогрессировавшего разложения рабовладельческо­го общества идеология его становится все более упадочниче­ской. В философии начинают господствовать поверхностный эклектизм, скептицизм, пессимизм и религиозная мистика. Исто­рия древнегреческой философии завершается неоплатонизмом, пессимистической религиозно-мистической системой, являю­щейся идеологией отживающего, обреченного на гибель класса рабовладельцев

После Аристотеля логика в Древней Греции развивается в нескольких направлениях. В самой перипатетической школе она развивается на основе философии Аристотеля и характери­зуется колебанием между эмпиризмом и рационализмом, в эпи­курейской шкоте — на материалистической и эмпирической осно­вах и в школе стоиков — на материалистической и рационали­стической основах. Кроме того, вопросы логики трактуются скептиками с точки зрения идеалистического эмпиризма.

Две основные ветви логики в Древней Греции — рационали­стическая дедуктивная и эмпирическая индуктивная. Первая была тесно связана с развитием математических наук. Главны­ми представителями дедуктивной логики в Древней Греции были Платон, Аристотель и стоики. Индуктивная логика была тесно связана с развитием техники и прикладных наук (медицины, строительного и военного дела, мореплавания, земледелия, а также с развитием эмпирического естествознания). Главными представителями второго течения в логике были Демокрит и эпикурейцы.

ЛОГИКА В ПЕРИПАТЕТИЧЕСКОЙ ШКОЛЕ ПОСЛЕ АРИСТОТЕЛЯ

В перипатетической школе после Аристотеля изучалось его логическое наследие и были сделаны лишь некоторые добавле­ния и поправки, придавшие логике Аристотеля характер, при­ближающий ее к последующей формальной логике.

В логике Аристотеля не было места для четвертой фигуры силлогизма, равно как и для гипотетических суждений. Игнори­рование гипотетических суждений в логике Аристотеля объяс­нялось его ошибочным мнением, будто условное суждение всег­да является не доказанным научно и основанным лишь на субъ­ективной договоренности спорящих.

Аристотель признавал научное значение исключительно тех суждений и умозаключений, которые после него получили на­звание категорических. Но уже первые перипатетики стали при­знавать познавательное значение гипотетических суждений и учение Аристотеля о категорическом силлогизме дополнили уче­нием об условных и разделительных силлогизмах. В первую фигуру категорического силлогизма Теофраст включил те пять модусов, которые позже вошли в формальную логику под названием модусов четвертой фигуры.

Теофраст внес изменение и в аристотелевское учение о мо­дальности суждений, придав модальности значение степени субъективной уверенности (в противоположность объективному смыслу модальности у Аристотеля).

Теофраст и Евдем посвятили свои исследования в области логики главным образом тем видам дедуктивных умозаключе­ний, о которых Аристотель говорил в «Топике» (условные, раз­делительные и другие силлогизмы).

В александрийскую эпоху стала развертываться широкая комментаторская деятельность в школе перипатетиков. Состав­лялись многочисленные комментарии к произведениям Аристо­теля. Начало этому положил Андроник Родосский (одиннадца­тый глава школы, живший в I в. до н. э.). Андронику принад­лежит заслуга издания сочинений Аристотеля (70 г. до н. э.), после чего в школе перипатетиков началась систематическая ра­бота по истолкованию сочинений Аристотеля и защите его взглядов. Из перипатетиков, занимавшихся толкованием логи­ческих сочинений Аристотеля, следует отметить Боэта Сидонского (ученика Андроника) и особенно Александра Афродизийского, написавшего комментарии к сочинениям Аристотеля «То­пика», «Аналитики», «Метафизика» и др. Следует отметить, что у ближайших преемников Аристотеля, Теофраста и Евдема, уси­ливается эмпирическая тенденция. На это усиление эмпириче­ской тенденции за счет рационалистической у ближайших преем­ников Аристотеля обращено внимание у новейших исследовате­лей (Г. Сенна и В. Иегера). Отмечают также, что у самого Ари­стотеля в его последних сочинениях решительно возобладал эмпиризм.

В общем можно сказать, что в эллинистическую эпоху эмпи­рический метод получил широкое распространение в науках. Высказывается также мнение, что и к изучению общественных явлений надо применять эмпирический метод.

Уже в гиппократовском сборнике намечаются три различные точки зрения, которые позже послужили зародышами для раз­вития разных типов эмпиризма в древнегреческой философии и науке. Это, во-первых, скептический эмпиризм, сводящий науч­ное знание к чистому опыту и отрицающей возможность полу­чения наукой каких-либо теоретических принципов; во-вто­рых, методологический эмпиризм, считавший, что посредством строгого применения научного метода можно получить известные общие положения, которые, однако, будут иметь лишь высокую степень вероятности, но не полную достоверность; и, в-третьих, догматический эмпиризм, который придерживался взгляда, что наука в состоянии, исходя из чувственных данных, путем логических выводов получить универсальные и необходимые истины. Эмпирический скептицизм в своем отрицании общих законов природы некоторым образом примыкал к учению Аристотеля о «бывающем по большей части» и к его отрицанию необходи­мых истин в отношении индивидов.

ЛОГИКА СТОИ

Стоики делили философию на три части — логику, физику и этику. Для пояснения взаимного отношения этих частей друг к другу стоики прибегали к сравнению философии с яйцом, садом, городом, человеческим организмом и т. д. Смысл всех этих срав­нений в том, что этика для них — самое важное, логика для нее является «охраной», а физика — «пищей». Логика, физика и эти­ка относятся друг к другу так, как в саду ограда, деревья (или почва, на которой они растут) и плоды; как в яйце — скорлупа, белок и желток; как в человеческом организме — кости, мясо с кровью и душа. Иными словами, этика для стоиков является душой философии, физика — основанием, на котором покоится этика; назначение логики—научить правильно судить о вещах, освободить ум от заблуждений.

Среди стоиков были разногласия по вопросу, в какой после­довательности надо изучать эти три части философии. Одни (как, например, Хрисипп) считали, что логика должна изучать­ся раньше других частей философии, другие же (Эпиктет) дер­жались мнения, что логика должна служить завершением фило­софского образования, считая, что изучение логики должно утвердить и углубить знания, получаемые при изучении осталь­ных частей философии. Некоторые же стоики считали, что ло­гика, физика и этика неразрывно связаны между собой и долж­ны изучаться одновременно.

(Стоики впервые стали употреблять термин «логика» для обо­значения отдельной философской науки, но этот термин они упо­требляли в более широком смысле, чем тот, в котором он стал использоваться позже. Дело в том, что стоики включали в ло­гику и науку о языке (грамматику), в разработке которой им принадлежит большая заслуга. Они ставили в тесную связь мышление и язык. Они учили, что слова и предложения — знаки, а понятия, суждения и умозаключения — суть то, что обозначает­ся этими знаками. Логика, по их учению, должна изучать и сло­весные знаки, и обозначаемые ими мысли.

Стоики делили логику на диалектику и риторику, а диалек­тика соответственно сказанному делилась на учение о словесных знаках (грамматика) и учение об обозначаемых ими мыслях (теория познания и логика в узком смысле).

Философия

Логика физика этика

Диалектика риторика

учение об обозначающем учение об обозначаемом

(Грамматика) (учение о понятии, суждении, умозаключении и теория познания)

Исходным пунктом системы философии стоиков был сенсуа­лизм, и потому более последовательные из стоиков (представи­тели ранней Стои) не признавали врожденных идей, но счита­ли, что все понятия имеют опытное происхождение. Но сенсуа­лизм у стоиков сменяется рационализмом в понимании сущности познания Вселенной. Эта сущность, по их учению, может быть познана только разумом. Полная достоверность принадлежит истинам, познаваемым разумом и сформулированным в научной системе.

Душа, которая вначале является совершенно пустой, посте­пенно в результате воздействия на нее предметов и явлений внешнего мира наполняется представлениями. А после того как эти предметы и явления были восприняты, о них сохраняется память. Из множества сходных представлений затем образуется опыт. Далее от восприятий совершается переход к общему по­нятию. Образование понятий происходит у людей отчасти само по себе, стихийно, отчасти сознательно и преднамеренно путем деятельности мышления, которая руководствуется научным ме­тодом. В первом случае в качестве естественных продуктов мыш­ления возникают общие для всех людей понятия, которые долж­ны расцениваться как общеобязательные предположения «анти­ципации». Эти понятия являются естественными не в смысле врожденности их, но в том смысле, что они с естественной необ­ходимостью возникают у всех людей в процессе их умственного развития: постепенно к 14-му году жизни человека они все бо­лее и более накапливаются, образуясь из восприятий и пред­ставлений. Благодаря этому человеческое мышление от единич­ного возвышается к общему. Что же касается сознательного преднамеренного образования понятий в науках, то оно совер­шается по нормам, устанавливаемым диалектикой. Научные по­нятия стоики называли техническими. В качестве критерия, на основании которого можно отличить истину от заблуждения, стоики вместо аристотелевских материального критерия соот­ветствия мысли самим вещам и формального критерия со­гласия истины с собой выдвигали новый принцип. Критерием истины они считали ясность, непосредственную очевидность, с какой представление действует на ум. Такое представление стоики называли «каталептическим представлением». Смысл термина «каталептический» остается спорным: одни толкуют его как «постигаемое», другие - как «постигающее». Вероятно, этот термин имел и то и другое значение одновременно.